Книга Предатель. Я тебе отомщу, страница 65 – Виктория Ким

— Тварь неблагодарная! — голос её хриплый, режет слух, и она шагает вперёд, врываясь в мою квартиру без приглашения, без права. — Артём по шлюхам шляется, дома свинарник, а ты тут, размулеванная, отдыхаешь! — продолжает она, и слова падают, ядовитые, липкие, оседают на мне, как грязь с улицы. — Не надоело ещё с банкиром своим крутить да по хуям прыгать? — добавляет она, и голос её дрожит от злости, но в нём слышится что-то ещё — боль, что она пытается задушить.

Я стою, замерев, чувствуя, как внутри всё кипит. Злость вспыхивает — яркая, горячая, — но тут же смешивается со страхом, с этим стыдом, что я не хочу признавать, но он лезет наружу, цепляется за рёбра.

Она знает про ужин с Игорем? Откуда? Или это просто слова, брошенные наугад, чтобы задеть?

Я не могу понять, и это бесит ещё больше.

— Как вы нашли мой адрес? — спрашиваю я, выдавливая слова через сжатые зубы, и голос дрожит, выдаёт меня, но я поднимаю подбородок, стараясь не дать ей увидеть, как меня трясёт внутри.

— А ты думаешь, сложно найти клоповник, в котором ты прячешься, гадина? — отвечает она, и губы её кривятся в усмешке, полной презрения. — Думаешь, я не найду, где ты забилась, как крыса? — добавляет она, и в голосе её — торжество, как будто она поймала меня на чём-то постыдном.

— Я не прячусь, — парирую, и голос твердеет, становится холодным, как стена, что я выстроила за эти месяцы. — И наши отношения с Артёмом — да и с кем угодно ещё — это не ваше дело. Уходите, — продолжаю я, и рука тянется к двери, чтобы захлопнуть её, прогнать этот кошмар, но она не даёт, шагнув ещё ближе.

Запах её духов — тяжёлый, приторный — бьёт в нос, душит, как её гнев, и мне кажется, словно стены сжимаются вокруг меня.

— Ты не получишь развода, слышишь меня, бесприданная тварь! — шипит Анна Викторовна, и голос её дрожит от злобы, глаза сужаются, блестят, полные ненависти.

Она стоит так близко, что я вижу морщины на её лице, напряжённые, как струны, готовые лопнуть.

А потом Анна Викторовна бросается на меня — резко, неожиданно. Руки её вцепляются в мои плечи, ногти почти рвут кожу через тонкую ткань футболки, и я вскрикиваю, отшатываясь назад. Ноги путаются, я спотыкаюсь о кроссовки, чуть не падаю, хватаюсь за стену, чтобы удержаться. Боль от её хватки острая, реальная, и страх захлёстывает меня, холодный, липкий.

— Что вы делаете? Вы с ума сошли! — кричу я, и голос срывается, высокий, дрожащий, полный ужаса, что я не могу заглушить. Отталкиваю её, руками упираюсь в её живот, чувствую, как её пальцы скользят по моей футболке, цепляются, оставляют красные следы на коже. — Отпустите меня! — выпаливаю, задыхаясь, и толкаю сильнее, пока она не отступает на шаг, тяжело дыша.

— Это ты превратила моего сыночка в это существо! Ты! — орёт она, и слёзы текут по её щекам, смешиваясь с яростью. Голос хрипит, ломается, и она тычет в меня пальцем, дрожащим, костлявым, как будто хочет пробить им дыру в моей груди. — Ты его сломала, ты его довела! — продолжает она, и в глазах её — боль, что рвётся наружу, но тонет в этом потоке гнева.

Я стою, пытаясь вдохнуть, и не понимаю. Какое существо? О чём она говорит? Два месяца я не видела Артёма, не слышала его голоса, не знала, что с ним.

— Что вы несете? — вырывается у меня, и голос дрожит, выдаёт растерянность. — Я два месяца с ним не живу! Что он натворил? — спрашиваю я, но она не слушает, только смотрит, как будто я — яд, что отравил её жизнь.