Книга Попала! Ошибка истинного, страница 130 – Мария Минц

— Ого! – выдохнула. Происходящее показалось слишком нереальным, словно я попала в какой-то фантастический мир.

И это после всего, что я пережила!

Иштван окинул облако задумчивым взглядом. Ответил, и в его голосе промелькнула ирония:

— Я постарался придумать что-то менее банальное, чем просто прогулка по саду.

Он первым шагнул на облако и, обернувшись, протянул мне руку.

— Не бойся. Доверься мне.

Я закусила губу и шагнула следом.

Облако оказалось тёплым и удивительно устойчивым. Оно слегка пружинило под ногами, как мягкая перина. Не удержавшись, я притопнула ногой. Очень захотелось подпрыгнуть, но при Иштване я застеснялась ребячиться.

На его лице мелькнула улыбка, словно он понял моё желание, но от комментариев воздержался. Вместо этого он сделал приглашающий жест:

— Садись.

Я с сомнением посмотрела на облачную перину. Честно призналась:

— Провалиться боюсь. Если шмякнусь отсюда, потом костей не соберу.

— Надо же, – хмыкнул Иштван, – ты даже Гоножа так не боялась. Ладно…

И первый опустился на облако. Поднял голову и лукаво подмигнул мне. Я осторожно опустилась рядом. Села, поджав ноги, всё ещё не до конца веря, что это происходит со мной.

И взвизгнула, потому что мир сдвинулся!

Облако мягко оттолкнулось от башни, и мы поплыли вперёд.

Я ахнула и инстинктивно метнулась к Иштвану. Прижалась к его груди и тут же покраснела, осознав, что сделала. Промямлила что-то смущённое, но он молча накрыл мои плечи рукой, показав, что всё в порядке.

Под нами раскинулся Баллашьярд.

Крыши сменялись крышами, но дальше за ними тянулись дороги, тёмные полосы лесов, серебристые ленты рек. Где-то вдалеке поднимались холмы, а ещё дальше – мягко темнели очертания гор.

Внизу проплывали дома с резными балконами и высокими окнами, утопающие в садах. Между ними тянулись узкие улочки, по которым неспешно ползли редкие экипажи.

На склонах холмов темнели виноградники, ровными рядами уходящие вниз.

Всё это было залито последними отблесками заката – тёплыми, золотисто-медными. Но свет уже уходил.

На смену ему подползала ночь.

Воздух стал прохладнее. Свежий, прозрачный, он обволакивал кожу, забирался под ткань платья, заставив меня поёжиться. В нём смешались запахи влажной земли, хвои и чего-то ещё – тёплого, пряного, будто от вечерних садов и нагретого за день камня.

Где-то внизу скрипнуло колёсо. Откуда-то донёсся приглушённый смех. Где-то зажёгся фонарь – потом ещё один, и ещё.

Баллашьярд медленно погружался в ночь.

И впервые я посмотрела на него не как на чужой мир, а как на место, в котором мне захотелось остаться.

— Ничего себе… – прошептала я, не в силах оторвать взгляд.

— Это твой мир теперь тоже, – вдруг негромко сказал Иштван. Я подняла к нему голову. Сердце ёкнуло и сладостно заныло.

Он смотрел не на Баллашьярд, а на меня.

Несколько секунд мы помолчали. Только ветер шуршал где-то рядом, мягко касаясь лица.

— Я… – его голос неожиданно прозвучал очень серьёзно. – Знаешь, Василиса, я никогда не верил в истинность.

Я недоумённо моргнула. К чему это он?

— Вообще? – осторожно спросила.

Он кивнул. Поднял голову и уставился невидящим взглядом куда-то вдаль.

— Считал это удобной сказкой. Способом объяснить то, что люди боятся признать сами. Привязанность. Зависимость. Желание не быть одному.