Книга Когда рушатся миры. Проект "Голубой Марбл", страница 11 – Наталья Томасе

Её пальцы скользили по его груди, оставляя горячие следы, и чем ближе она была, тем сильнее в нём нарастало странное, почти болезненное напряжение — будто в глубине сознания расправляло крылья что-то, что он не мог назвать.

Он проснулся резко, с тяжестью в паху и измождённым лицом, чувствуя, что сон был не просто фантазией, а чем-то большим.

К своему удивлению, он застал брата в трапезной — тот бодро поедал сырно-медовые лепёшки и оставшиеся с ужина колбаски. Дон выглядел свежим, как огурчик. Увидев брата, он усмехнулся:

— А ты что, «шоколад» не любишь?

— Я не ем сладкое, — пробормотал Бари, не понимая, к чему вопрос, и, закрыв глаза, зажал переносицу пальцами.

— Зачем тогда держишь девицу? — искренне удивился Дон.

— Ааа, ты об этом. Она для дорогих гостей, — вымученно фыркнул Бари.

— А ты чем занимался? Выглядишь как потасканный, стоптанный ботинок.

— Не мог уснуть вчера.

— Чтобы заснуть, надо считать овец. Хороший способ, если ты не параноик. Я как-то одной недосчитался и всю ночь глаз не сомкнул — думал, что где-то рядом волк.

Его дробный бас раскатился по комнате.

Бари подошёл к столу, намазал лепёшку мягкой сырной массой с чесноком и зеленью и, прожевав, кивнул брату следовать за ним.

— Это будетHomoquadratus! — выдохнул Бари, едва переступив порог лаборатории. В его голосе звучал не просто восторг — почти священный трепет.

Он подошёл к деревянному держателю и резким движением провернул закреплённую на нём панель.

Но главное было не в жесте — а в нём самом: глаза блестели, дыхание было частым, будто внутри него работал какой-то скрытый механизм, раскрученный до предела.

— Я не спал всю ночь, — сказал он, хотя это было видно и без слов. — И вдруг… всё сложилось. Как будто кто-то взял и соединил линии за меня.

Он показал рисунок.

Взору Дона предстал Избранный — но не обычный. Фигура была вписана одновременно в круг и квадрат, в двух наложенных позах, с треугольником и пятиконечной звездой поверх туловища.

Идеальная вселенская пропорция.

Фигура была не просто красива — математически неизбежна.

Круг, квадрат, треугольник, пятиконечная звезда — всё сходилось в одной точке, в одном теле, в одном образе.

Дон смотрел, не мигая.

— Это… — он сглотнул. — Это будто сама Вселенная подсказала тебе.

Бари не ответил.

Он стоял неподвижно, но внутри него всё гудело — как будто в глубине сознания вращался огромный механизм, который он не мог остановить.

— Его тело будет микрокосмом, — тихо сказал он. — Земля, вода, воздух, огонь. Всё в равновесии. Всё в гармонии.

Дон подошёл ближе, разглядывая.

— Это гениально! Полная гармония Вселенной. Символ симметрии мироздания. Это лучшее, что я видел. Да, думаю, это лучший проект со времён сотворения Соляриса.

Бари стоял, широко расставив ноги и скрестив руки на груди, едва сдерживая улыбку.

Дон одобрительно кивал.

— Ладно. Я к Роду, а потом в Пантеон, — наконец, игриво произнёс Бари. — А ты распоряжайся здесь как у себя.

И, прихватив рисунок, он покинул лабораторию.

Дон проводил его взглядом и пробурчал:

— К Роду… Да ему, скорее всего, нет до нас дела. Забацал себе помощников в виде Избранных — вот мы и варимся в собственном соку. Напортачил — отвечай сам. Не припомню, чтобы он кому-то помог. А ещё считает всех своими детьми.