Книга "Л" значит Лили. Часть I, страница 42 – otium

Значит, опять забастовка. Хорошо хоть свет перестали отключать… Может, купить им про запас еще свечей? В волшебных магазинах они дешевле, чем в маггловских. И не в таком дефиците.^[1] Хотя от забастовки это не спасет, а если примчаться к ним и законфундить главных заводил, то это наверняка сочтут нарушением Статута. Ну ничего, Туни уже работает, а ей осталось только закончить седьмой курс, и дальше она тоже куда-нибудь устроится и сможет помогать родителям. Жалко только, что с вычислениями для профессора Кляйнера ничего не вышло. Идея с эликсиром Чистой крови себя не оправдала — расчет благоприятных дней обернулся таким фиаско, что об этом стыдно даже заикаться. Какой же это "максимально благоприятный исход", если все закончилось взрывом уже на второй стадии? Не считать же везением то, что при этом пострадал только Петтигрю…

Ладно, ничего страшного. Время еще есть, она что-нибудь придумает. Такой им проект отгрохает, что ее и через десять лет вспоминать будут!

И с этими мыслями Лили развернула письмо от Мэри. Так, это уже было — очередные жалобы на козла-начальника… А это что-то новенькое: Департамент магического транспорта — самое отвратительное место в мире, магглорожденных тут терпеть не могут, подключать к общей сети "проблемные" камины очень скучно и никаких мантий не напасешься — можно сказать, что она, Мэри, из грязнокровок переквалифицировалась в трубочисты, и такой карьерный рост ее категорически не устраивает.

И ни слова об Альберте… все-таки расстались, наверное, потому ей все и видится в черных красках. Подруга отличалась феноменальной влюбчивостью, феноменальной же невезучестью и бурно переживала каждый неудачный роман.

— Как дела у Мэри? — негромкий голос заставил ее поднять голову и оторваться от письма. Эмма сидела на кровати, по-турецки скрестив ноги, и убирала в конверт лист пергамента.

— Все так же, — пожала плечами Лили. — Начальник — скотина рогатая, любовь всей ее жизни тоже скотина, но пока еще безрогая — короче, все как у всех.

И тут же пожалела об обмолвке, потому что в глазах собеседницы вспыхнул такой живой интерес, что сразу стало ясно: на этот раз полуправдой от нее не отделаться.

— Но у тебя-то не "как у всех", — медленно проговорила Эмма. — Ты же у нас сменила гнев на милость, то и дело шушукаешься с Поттером по углам и перестала на него огрызаться, Роуз и Дейзи уже принимают ставки на дату вашей свадьбы — и все равно считаешь, что у тебя проблемы на личном фронте?

Лили невольно оглянулась — совсем как сама Эмма неделю назад. Но близняшки были в гостиной, а Лу так загоняла себя перед грядущей игрой со Слизерином, что вырубилась сразу после утренней тренировки и, судя по опущенному пологу, до ужина вставать не собиралась.

Может, не увиливать и сказать как есть? Не съедят же ее за это, в конце-то концов.

— Ну-у, — протянула она, — дело в том, что… в общем, он мне не нравится. И сам Поттер, и его приятели. А гнев на милость, как ты выразилась, я сменила из-за зелья. Они попросили меня сварить для отца Блэка одну штуку — там такая ужасная болезнь, ты себе даже не представляешь, насколько все плохо. Я просто не смогла отказать.

— Отец Блэка… болен? — странным голосом переспросила Эмма. — И ты пытаешься ему помочь? И из-за этого стала общаться с Блэком и Поттером?