Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 136 – Цитианка

— Жил когда-то жестокий принц, который рос в своей собственной черноте, — начинает он тихо. — Принц думал, что тьма — это все, что у него есть, она защищала его. Он причинял боль другим, чтобы не чувствовать свою, и мир вокруг него становился таким же темным, как его душа.

Он плавно разворачивает меня спиной к себе.

— И однажды… он увидел прекрасную девушку, — продолжает он. — Она подошла ближе, не отступая от шипов, которые он отрастил, и ее свет проник в его черноту, как луч в пещеру, разгоняя тени по углам.

Адарис выдыхает хрипло, губы скользят по моему плечу, оставляя след поцелуев, рука его спускается ниже, прижимая меня к себе.

— Этот свет разгорелся в его душе, сначала слабый, как искра в ночи, но с каждым взглядом на нее он вспыхивал сильнее, разгоняя черноту дальше и дальше, пока принц не понял, что без нее эта тьма вернется и поглотит его целиком. Он учился доверять, открывать сердце, которое давно запер на замок, и с ней рядом его шипы стали не оружием, а защитой для них обоих.

Я разворачиваюсь в его руках, лицом к нему, руки обнимают за шею, тянут вниз, губы находят его губы, поцелуй получается жадный, тело прижимается плотнее, чувствуя жар его кожи через ткань.

— И принц оказался первым, кто понял ее желание, — продолжаю я, голос срывается на стон, когда его вторая рука скользит вниз, по бедру, задирая край сорочки. — Позволил ей оставаться самой собой в этом мире, который пытался ее подавить и сломать. Он единственный, кто видел ее настоящую — с вопросами, с упрямством, с искрой, которая жгла его тьму, и не гасил ее, а раздувал, делая сильнее.

Его губы впиваются в мои, руки сжимают талию, приподнимают меня, сажая на край стола, сорочка задирается выше, ноги обвивают его бедра, прижимая ближе.

— Эта девушка стала для него не просто огоньком, — хрипит он, отрываясь от губ, чтобы провести поцелуями по шее вниз, к ключице, зубы прикусывают кожу, заставляя меня выгнуться. — Она стала его жизнью, его искуплением, его последним шансом остаться человеком, а не монстром.

Я отвечаю, руки скользят по его спине под рубашку, пальцы впиваются в мышцы, притягивая ближе.

— А девушка поняла, что в этой тьме есть красота, — выдыхаю я. — Что принц не монстр, а тот, кто защищает ее от мира, который хотел сломать их обоих.

Адарис стонет, губы возвращаются к моим, поцелуй становится яростнее, его руки срывают сорочку с плеч, обнажая кожу, я в ответ расстегиваю его рубашку, скользя пальцами по груди.

— И они стали одним, — хрипит он, отрываясь от губ, чтобы провести поцелуями по моей шее вниз. — Как роза и лилия. Переплелись так тесно, что больше никто не сможет сказать, где заканчивается он, а где начинается она.

Я прижимаюсь ближе, тело дрожит от его слов, от поцелуев, которые жгут кожу. Его руки скользят по моим бедрам, сжимают, приподнимают меня одним движением, ноги обвивают его талию крепче.

Адарис подхватывает меня и опускает на простыни, тело мое тонет в мягкости. Он нависает надо мной, глаза темнеют от желания, руки срывают остатки одежды — рубашку стягивает через плечи одним рывком, нетерпеливо сбрасывает брюки, и я смотрю на него не отрываясь, чувствуя, как внутри все трепещет от вида его обнаженного тела, покрытого отметинами битв.

Он ложится сверху, прижимая меня своим телом к постели, жар разливается волной, а страх смешивается с желанием. И он замечает его.