Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 154 – Цитианка

Я чуть улыбаюсь. В груди поднимается стыд за все годы молчания, за то, сколько раз я вспоминала его и ни разу не пришла.

— Уже не маленькая, — выдыхаю. — Но все еще та же.

Слова даются тяжело, будто их долго держали взаперти.

— Прости, что так долго… Я думала о тебе, правда, Марек. Не могла прийти. Не могла даже написать, все было… все было не так, как хотелось.

Он качает головой, щеки у него чуть краснеют. В его улыбке нет обиды, только тихое принятие.

В этот момент к нам подходит Адарис. Он коротко кивает Мареку, затем смотрит на меня, задерживая взгляд на лице, словно проверяет, все ли со мной в порядке.

— Извините, что вмешиваюсь, — говорит он тише обычного, будто сам не уверен, уместно ли это сейчас. — Но, кажется, мне придется раскрыть еще один свой сюрприз раньше времени.

Не сразу понимаю, о чем он говорит, только замечаю, как он осторожно вытаскивает из-под плаща длинный черный футляр, что висел все это время за спиной, открывает его и достает виель. Она светлая, древесина гладкая, серебряные вставки поблескивают на солнце, а на торце вырезан знак моего имени.

У меня перехватывает дыхание.

Я узнаю ее сразу. Эту форму грифа, этот изгиб корпуса, даже мелкую царапину у подставки, которую невозможно перепутать ни с чем другим. Это моя виель. Та самая, которую Марек сделал для меня тогда, перед самым Ордонансом. Та, которую я держала в руках в последний вечер свободы. Та, что я оставила Сарену, уезжая ко двору, не зная, увижу ли ее еще хоть когда-нибудь.

Я беру инструмент в руки почти не дыша. Все внутри замирает, потому что я не понимаю, как она могла оказаться у Адариса. Пальцы дрожат, когда я сжимаю гриф, и знакомая тяжесть инструмента возвращает ощущение себя, будто я снова на своем месте.

— Как… ты… — голос срывается, я смотрю на Адариса, пытаясь подобрать слова, но получается только шепот.

Он чуть улыбается и кивает на футляр.

— Я знал, что тебе это важно, — говорит он спокойно. — Сарен… Виель была у него в казарме, как ты и говорила.

Я не отвечаю сразу, просто стою, прижимая инструмент к груди, и чувствую, как в глазах щиплет от слишком резкого, непривычного счастья. Потом поворачиваюсь к Мареку, и он улыбается еще теплее, будто видит во мне ту, прежнюю эриду, которую знал раньше.

— Ну что ж, — говорит Марек, глядя на меня и подмигивая. — Выходит, у нас есть повод устроить музыку на этот праздник. Я давно не играл в дуэте с настоящей хладницей.

Я усмехаюсь и устраиваюсь рядом с ним. Струны откликаются сразу, звук выходит ровный, и я начинаю простую мелодию, ту самую, которую когда-то играла на занятиях и которую он всегда тихо напевал себе под нос в те дни, когда жизнь казалась особенно тяжелой.

К нам начинают подходить люди, кто-то замедляет шаг, кто-то останавливается совсем и прислушивается к музыке. Марек берет свою партию легко и уверенно, подхватывает мой мотив, смеется, когда я на мгновение сбиваюсь, и тут же возвращает меня в такт, будто мы никогда и не переставали играть вместе.

Вокруг становится светлее и кажется сном, в который я проваливаюсь так легко, и не хочу проверять, настоящая ли это реальность. Не может быть, чтобы все вдруг стало таким простым, чтобы я стояла здесь, на улице среди толпы, держала в руках свою виель и слышала рядом голос Марека, а впереди был Адарис, которого еще месяц назад я останавливала посреди толпы, когда он тянул к себе внимание через жестокость.