Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 177 – Цитианка

Делаю шаг под этот купол из лоз, ощущая, как запах цветов смешивается с чем-то холодным и мертвым. Могилы королей стоят на своих местах — закрытые гробы из серого камня обвиты все той же нивелией. Камень строгий, без украшений, на крышках лишь высеченные гербы и имена. Под ногами шуршат лепестки. Они разбросаны по всюду и еще не успели потемнеть от влаги. Между ними лежат обрывки белых лент, потухшие свечи, а на одной из плит темнеет круг от недавно стоявшего факела, а в воздухе до сих пор держится запах дыма. И становится ясно, что здесь совсем недавно была церемония. Люди стояли под этим куполом, говорили прощальные слова, склоняли головы, кто-то, возможно, плакал.

Стражник останавливается у одного из склепов, отодвигает тяжелую плиту. Внутри темнее, чем снаружи, воздух густой, пахнет землей и цветами, но взгляд сразу цепляется за открытый каменный гроб, стоящий у дальней стены склепа. Я подхожу ближе, ноги сами замедляются от внезапного страха, который режет острее холода, потому что я не готова увидеть того, кто там лежит, но все равно смотрю, не в силах отвернуться. Свет снаружи едва доходит сюда, ложится полосами на камень, на белые лепестки, на лицо Дариана в гробу. Его черты спокойные, слишком спокойные, кожа бледная, как будто он просто устал и уснул. Волосы аккуратно уложены, губы сомкнуты. В груди что‑то сжимается, но еще не до конца, будто сознание не хочет принимать увиденное.

Я подхожу почти вплотную, всматриваюсь внимательнее. Сердце начинает биться быстрее, потому что, что‑то не сходится. И в этот момент внутри все обрывается.

Потому, что это не Дариан.

Это Адарис.

Мир рушится в один миг, как будто камень под ногами треснул и ушел в бездну. Я отшатываюсь, но ноги не держат, колени подкашиваются, и я падаю на холодный пол склепа, ладони шлепаются о камень, царапая кожу. Нет… нет, нет, нет. Это не может быть он. Не он. Глаза жжет, зрение плывет, но я моргаю, впиваясь взглядом в лицо в гробу, и каждая черта — его. Те же скулы, те же губы, которые я целовала, те же волосы, которые я перебирала пальцами в те редкие моменты, когда мир казался нашим. Но теперь они неподвижны, мертвы, как и все вокруг.

— Адарис… — шепчу я, и голос срывается в хрип. — Нет, пожалуйста, нет… Проснись. Это шутка, да? Это… это не ты. Не может быть.

Я ползу ближе, цепляясь за край гроба, пальцы скользят по холодному камню. Дотрагиваюсь до его руки, она ледяная и безжизненная, как и весь камень во круг. Внутри все корчится, боль такая острая, что кажется, вот-вот разорвет сердце на куски. Почему? Как? Он был жив, когда я уходила, связанный, но живой, и я сделала все, чтобы спасти его — произнесла те слова, прошла через этот ад с Дарианом, предала себя ради него. А теперь… теперь он лежит здесь, в этом проклятом склепе, и запах дыма от недавней церемонии душит меня, смешиваясь с запахом земли и цветов, которые кажутся насмешкой над смертью.

Я провожу пальцами по его губам, по шее, задерживаюсь там, где раньше чувствовала пульс. Там пусто. Совсем. И от этого внутри будто что‑то ломается окончательно.

— Нет… — качаю головой, глядя на него, отказываясь верить. — Нет, ты просто спишь. Они что то сделали. Ты просто замерз.

Смотрю на его лицо. Такое спокойное, будто он просто устал и решил закрыть глаза. Это не может быть правдой. Почему он. Почему сейчас, когда я только начала понимать, что он для меня значит. Только допустила мысль, что это может быть… тем самым чувством, о котором люди поют в песнях. Он стал для меня опорой, рядом с ним я переставала быть только эридой. И теперь, когда его нет, кажется, что вместе с ним исчезла и эта часть меня.