Книга Ледяное сердце эриды. За гранью, страница 14 – Цитианка

Мирель ничего не делает просто так. Никогда.

Ривен, не замечая хода моих мыслей или делая вид, что не замечает, кивает в сторону прохода.

— Я еще и коня обменял, — говорит он. — Мне сказали, тут можно забрать Селининого. Мой после пути из Элмора еле дышит, да и тебе нужно срочно в Веларрон, так что лучше не тянуть обозом на одной замученной кляче. Возьму ее коня, а своего оставлю здесь, пусть отходит.

Он говорит это спокойно, но под конец все же отводит взгляд в сторону, мимо меня, туда, где за строениями лежит озеро. И я вдруг понимаю, что дело не только в дороге и не только в усталости его коня.

Наверное, он скучает по ней.

Настолько, насколько эрид вообще способен скучать, если у нас есть право на такое слово. Я никогда не спрашивала его о Селине. Не лезла туда, куда он сам не пускал. Я лишь слышала, как он говорил о ней в коротких паузах между переходами, и каждый раз это выходило будто само собой, словно он не замечал, что снова возвращается к ней. Но о Селине Ривен говорил чаще, чем об Эзаре. Намного чаще.

Ривен отталкивается плечом от столба и уходит в соседний ряд стойл, где слышится короткий перестук копыт и негромкое фырканье, а я заканчиваю с подпругой, еще раз проверяя ремни скорее для себя, чем по необходимости. Через несколько мгновений он возвращается, ведя за повод второго коня. Жеребец у него серый, стальной масти, с темной гривой и настороженными умными глазами, сухой, быстрый на вид, с той особенной собранностью во всем теле, которая бывает у животных, долго носивших одну и ту же всадницу и не слишком готовых мириться с заменой.

— Его зовут Ветер, — говорит Ривен, останавливаясь рядом и коротко дергая повод, когда жеребец пытается отвернуть голову. — И если честно, он меня никогда не любил. Ни разу. — Он тихо усмехается, проводя ладонью по серой шее. — Но, видимо, здесь уже заскучал. Или просто решил, что я меньшее зло, чем снова стоять в стойле и ждать ту, кто уже не придет.

Я смотрю, как Ветер косится на него темным глазом, но не шарахается и не прижимает уши, только тяжело выдыхает, терпя его руку на своей шее. Ривен быстро затягивает подпругу, проверяет стремена, двигается осторожнее, чем с любым другим, понимая, что касается чего-то, что осталось от Селины.

Мы выезжаем из Луциора уже без лишнего внимания. Грей идет ровно и уверенно по знакомой дороге, Ветер держится сбоку, то вырываясь вперед, то снова замедляясь. Некоторое время мы едем молча, слушая только скрип кожи, хруст подков по мерзлой земле и редкое фырканье коней, которым этот подъем дается легче, чем мне мои собственные мысли.

✦ ✦ ✦

— И все-таки, — говорю я, не глядя на Ривена, а следя за узкой тропой между темных деревьями, где копыта то и дело соскальзывают по влажному мху, — о чем Мирель хотела с тобой поговорить?

Ривен коротко хмыкает, не выказывая ни капли удивления, заранее ожидая, что я вернусь к нему с этим вопросом, и одной рукой натягивает поводья, удерживая Ветра, который, недовольно шевельнув ушами, пытается обойти низко нависшую ветку не там, где нужно.

— Да ни о чем таком, из-за чего стоило бы так хмуриться, — отвечает он с той ленивой легкостью, которая у него появляется именно тогда, когда он либо говорит правду не до конца, либо просто развлекается моим недоверием. — Снова спрашивала про самочувствие, про голод, про то, не чувствую ли я чего-нибудь нового после ее щедрости. Надеялась, что я сообщу ей что-нибудь очень полезное и желательно тревожное. Я ее разочаровал. Это, кажется, испортило ей настроение, а мне, наоборот, немного подняло.