Книга Ледяное сердце эриды. За гранью, страница 26 – Цитианка

Рука замирает в воздухе.

На одно короткое, ослепляющее мгновение внутри вспыхивает мысль о Каине, такая быстрая и жадная, что я успеваю даже вдохнуть с облегчением, но тут же сама же ее обрываю. Каин не стал бы стучать. Он никогда не стучит.

Стук повторяется, уже настойчивее.

Я медленно опускаю ладонь на ручку и распахиваю дверь.

На пороге стоит Эзар Дарр.

Несколько секунд я просто смотрю на него, не двигаясь. Белые волосы, тяжелый взгляд, спокойная осанка, сцепленные за спиной руки, словно он пришел не в дом за Гранью, а в мой дом там в Луциоре, где все еще имеет право входить без приглашения.

— Ты убила меня, Селина.

Я чувствую, как уголок рта сам собой дергается в сухой, усталой усмешке.

— Ты опять пришел мне об этом напомнить? — отвечаю я, не отступая с порога и не делая попытки впустить его. — Если так, то можешь не утруждаться. Я помню, но если ты надеешься, что я вдруг упаду перед тобой на колени и начну просить прощения… — я качаю головой. — То, боюсь, тебе придется ждать очень долго.

— Я не жду, что ты упадешь передо мной на колени, — произносит он спокойно. — И уж тем более не жду извинений. Сожаление — человеческая привычка, а ты слишком долго была эридой, чтобы внезапно научиться такому удобному способу облегчать совесть.

Он делает короткую паузу, разглядывая меня внимательно.

— Но все-таки меня занимает одно, — продолжает он уже тише. — Ты очень спокойно стоишь перед тем, кого убила, и даже не пытаешься объясниться, почему ты это сделала.

Я смотрю на него и чувствую, как между нами снова встает напряжение, знакомое до боли и слишком привычное. Только теперь в нем нет ни моего страха перед Верховным, ни той власти, которую я когда-то за ним признавала. Здесь, за Гранью, он не может приказать мне склонить голову, не может послать стражей, не может вписать мое имя в Книгу Памяти как имя преступницы. И все же в его взгляде остается что-то такое, от чего у меня невольно напрягается спина.

— Так ты все-таки ждешь объяснений? — спрашиваю я, прищурившись. — Твоя душа не может успокоиться и поэтому ты приходишь? Снова и снова стоишь у моей двери, задаешь одни и те же вопросы, надеясь, что однажды услышишь другой ответ.

Он ничего не отвечает.

Мы просто смотрим друг на друга, и тишина долго тянется между нами, как нить, которая еще не рвется только потому, что оба слишком упрямы, чтобы отвести взгляд первыми. И именно в этой тишине я вдруг думаю о том, что Эзар был первым, кого я увидела за Гранью. Он заявился в этот дом и встал посреди комнаты с тем же спокойным лицом, словно не я вцепилась в его запястье, утягивая в озеро. Тогда я не знала, что думать, не знала, как вообще возможно видеть здесь именно его, а не Каина, не Ривена, не кого-то, кто имел бы для меня больше смысла. Потом появился Каин, и после этого я видела Эзара только однажды, тоже в тот момент, когда Каина рядом не было. Словно он всегда приходит в пустую щель между моим ожиданием и чужим отсутствием.

Я медленно выдыхаю.

— Хорошо, — говорю наконец. — Я поговорю с тобой. Только пообещай мне одну вещь.

Он поднимает бровь.

— Ты ставишь мне условия?

— Представь себе. Смерть сделала меня смелее. Я просто хочу закончить этот разговор раз и навсегда.

— Что за условие?

Я скрещиваю руки на груди, пытаясь удержать внутри то раздражение, которое поднимается при одном его присутствии.