Книга Ледяное сердце эриды. За гранью, страница 67 – Цитианка

— Знаешь, что я слышу, когда ты говоришь о свободе? — спрашиваю я, дергаясь всем телом и наконец вырываясь из его хватки. — Я слышу не заботу и не желание спасти меня от боли, я слышу привычную жажду контроля, тот же голос, которым ты управлял мной в Луциоре, и все это не имеет ничего общего со мной и моим выбором.

Я отступаю на шаг, растирая запястья.

— Ты повернутый на власти тиран, — говорю я тихо, но отчетливо. — Тебе не нужна моя свобода, тебе не нужно, чтобы мне стало легче, тебе нужно одно: чтобы я снова стояла там, где тебе удобно, чтобы слушала тебя и принимала за истину все, что ты называешь силой. Ты даже сейчас не можешь просто смотреть, как я выбираю не тебя. Тебе обязательно нужно влезть, сломать, переделать, убедить, что любой мой шаг без тебя — ошибка.

Я качаю головой, уже без колебаний.

— А я не твой инструмент и не твой союзник в очередном перевороте, — добавляю жестко. — Иесли ты думаешь, что я разорву свою связь с Каином только ради того, чтобы ты почувствовал себя вершителем судеб, то ты действительно ничего обо мне не понял.

На этих словах мне на миг кажется, что он сейчас сорвется. Что резко шагнет ко мне, вцепится пальцами в мое горло или просто толкнет в обрыв за моей спиной. Я даже чувствую, как тело заранее напрягается, как ноги ищут опору на мокрой земле, готовясь к удару. Память услужливо подсовывает ледяную воду, высоту, падение, его руку.

Но он не двигается.

Эзар продолжает смотреть на меня с высоты своего роста, словно он не злится, а заносит мои слова куда-то внутрь, в ту холодную часть себя, где ничего не забывается и ничто не прощается.

— Говори, сколько хочешь, — произносит он наконец, — мне даже нравится смотреть, как ты защищаешь свою иллюзию, потому что рано или поздно она начнет трескаться, и тогда ты сама придешь ко мне.

Он отходит на шаг, складывая руки за спиной, возвращаясь в привычную роль наставника.

— Когда поймешь, что Каин тебя оставил, — добавляет он с легкой улыбкой, — не задержался, не заблудился, а просто выбрал идти дальше, ты сама начнешь звать не его, а меня, потому что кроме меня у тебя здесь больше никого нет. Ни Эсса, ни Лаэр, ни Орвин, ни остальные эриды не ждут тебя за этими деревьями, — продолжает он бесстрастно, — они не хотят видеть тебя, не хотят слышать твое имя, потому что в их памяти ты — предательство.

Я с усилием заставляю себя не дрогнуть при этих именах, не выдать ни лицом, ни дыханием, как глубоко он попал. Вина перед ними и без того живет во мне слишком глубоко.

— Все они ненавидят тебя, Селина. Живи с этой мыслью, когда будешь снова и снова возвращаться в пустой дом, зная, что за пределами твоей узкой нити нет никого, кто хотел бы идти к тебе сам.

Он делает шаг назад, и его силуэт растворяется в серебристой пелене.

Мы оставляем лошадей у края леса, и дальше идем пешком, проваливаясь сапогами в снег. Луциор открывается перед нами, вырастая из скалы: низкие каменные дома, прижавшиеся друг к другу у подножия Гранного пика, темные крыши под снегом, редкие огни в узких окнах, и все это лежит в неподвижной тишине. Слева, точно вылитый из мутного стекла, застыл водопад, падающий с уступа прямо в озеро, и даже при полной луне лед на нем кажется мертвенно-белым, с синими прожилками в толще, под которыми медленно движется вода.