Книга Ледяное сердце эриды, страница 120 – Цитианка

Я смотрю на Наэль, фиксирую угол её улыбки, ровную спину, идеально гладкие складки платья. Внешне всё безупречно, но мне не нужно разглядывать её лицо, чтобы уловить тревогу. В груди у принцессы, что-то колется, неприятно, как если бы застрял осколок. Я не знаю, как люди называют такую эмоцию, но от этого ощущения хочется чуть отстраниться.

— Хорошо, — соглашается она, чуть поджав губы. — Значит, до конклава. Что ж, надеюсь, твоя помощь действительно будет полезна, Селина. Сейчас самое важное удержать наши королевства от того, чтобы Майриса получила хоть малейший повод для войны. Элмор, как и было обещано договором, поддержит дом Эрданов на переговорах. И ещё, Каин… Как считаешь, стоит ли сегодня… — она нарочно медлит, задерживает дыхание, чуть склоняя голову. — Стоит ли на конклаве упомянуть о нашей предстоящей свадьбе?

Каин чуть напрягается, взгляд уходит куда-то за её плечо будто он действительно обдумывает, что именно стоит сказать.

— Посмотрим, как будут проходить переговоры, Наэль. Сообщить, конечно, стоит. Просто когда — сегодня или чуть позже, решим по обстоятельствам.

— Я взяла с собой кольца, — продолжает Наэль, и впервые за весь разговор в её голосе проскальзывает что-то мягкое. — Мастер закончил их раньше времени, и мне не терпелось показать тебе результат. Их вместе с вещами должны были уже отнести в мою комнату.

Каин лишь коротко кивает.

— Приду посмотреть после завтрака, есть пара вопросов, которые нужно обсудить с Теоденом и Селиной.

Я чувствую, как Наэль внутренне сжимается — короткий всплеск раздражения и укол лёгкой неуверенности проходят по её эмоциям почти незаметно для окружающих. Она сдерживает улыбку, опускает взгляд, и я понимаю: возможно ей бы хотелось, чтобы Каин уделил этому больше значения.

— Конечно, — спокойно отвечает она, стараясь не выдать ни раздражения, ни разочарования. — Буду ждать тебя в своей комнате, я ещё взяла масло, если вдруг тебя снова будут мучить головные боли.

— Всё в порядке, Наэль, но спасибо. Если понадобится — я попрошу. Сегодня голова не беспокоит.

Голова? У Каина головные боли?

Я не сразу осознаю, насколько меня зацепили эти слова. Как-то слишком остро вспоминается, как Рогнар говорил о матери Каина — о том, что её мучили сильные, изматывающие боли. Не может быть… нет, это слишком. Но вчера, когда Каин снял кольцо — я ведь точно почувствовала, что в нём была не только усталость и тревога, но и что-то иное, более глубокое. Боль, застарелая, такая, которую человек учится прятать. Могло ли это быть связано? Я ведь вчера почти машинально, не задумываясь, пропустила через Каина часть очищенного имфириона, когда между нами всё… закружилось. Обычно этого хватает, чтобы приглушить боль.

Наэль задерживает взгляд на Каине, потом ещё раз кивает всем за столом и выходит, оставляя после себя легкий запах дорогого масла и ладанника. Как только за ней закрывается дверь, Каин тяжело опускается на стул и возвращается к завтраку.

— Значит, теперь, Селина. — Теоден смотрит на меня в упор, пальцы сжимают край стола. — Ладно. Запомню. Хоть какая-то определённость в этом утре.

Я беру чашку обеими ладонями, чувствуя, как скользит по пальцам горячий ободок. Чай терпкий, горчит на языке, пряный запах будто немного остужает мысли. Наблюдаю за тем, как Каин неторопливо ест, как Теоден наконец садиться и начинает ломать хлеб. Я будто проваливаюсь в этот утренний обряд: они едят, я просто держу чашку, делаю вид, что тоже причастна к их привычному миру. В лесу было спокойней. Там не приходилось так тщательно следить за каждым движением, не было этого слоя чужих мыслей, чужих запахов, слишком густого для меня человеческого воздуха.