Книга Ледяное сердце эриды, страница 147 – Цитианка

Я не хочу думать об осушении. Не хочу представлять, что будет, если не выдержу, если тело не справится, если кровь пойдёт из глаз, а сознание погаснет. Дышу реже, глубже, пытаюсь заглушить мысли, заставляю себя смотреть в лес и не отпускать нож. Всё остальное — потом. Сейчас надо просто дождаться.

* * *

Слышу — шорох копыт впереди, сначала еле уловимый. Лошади идут ровно, но когда ветер меняет направление, одна вдруг встряхивает головой, бьёт копытом, будто учуяла меня. Вторая сразу ускоряет шаг, как и всякий зверь, которому не нравится чужой запах в лесу. Я замираю, даже не дышу — нужно, чтобы прошли мимо. Обрисовываю силуэты сквозь листву: двое.

Первый — это точно Роден. Король сидит прямо, держит спину ровно, как будто его никто не может сломить. Волосы у него седые, коротко подстрижены, на лице усталость и сосредоточенность. Второй держится чуть позади. На нём броня чёрная, но не простая — с чеканкой на груди в виде дракона с распахнутыми крыльями, ремни серебристые, голова скрыта под капюшоном. Явно не простой охранник, слишком дорогая одежда, не из тех, что купят для стражи. Может, сын? Или кто-то из близких. Лицо не запомнила — мелькнул профиль, резкие скулы, взгляд цепкий.

Приказ был: осушить Родена. Никого другого. Но этот второй может помешать. Я держу руку на рукояти ножа, но знаю: если пойдут вместе — ничего не получится. Дорога уходит прямо, примерно через сто шагов пересекает реку, там обычно спускаются с лошадей, дают им попить, сами омывают лицо. Все путники останавливаются у воды — старый обычай.

Заметно выжидаю момент, жду, когда они сойдут с тропы к воде. Придумываю, как их разделить. Если спугнуть одну из лошадей, заставить её рвануть в лес, охранник бросится за ней — иначе потеряют скакуна. Только Роден останется на берегу — не уйдет, пока лошадь не вернётся. Он старый, не станет бегать за ней. Значит, время будет ровно столько, сколько понадобится.

Делаю короткий круг, обхожу тропу так, чтобы оказаться чуть дальше, ближе к склону реки. Замираю в тени, прижимаясь плечом к коре. Надо дождаться, не спугнуть раньше времени. Лошади замедляют шаг на повороте, обе тяжело фыркают, одна встряхивает головой. Второй всадник окидывает взглядом тропу, задерживается рядом с Роденом — стоит прямо, рука плавно скользит к рукояти меча. Осторожен, не дурак.

— Мы только что были у родника, — говорит второй всадник, голос у него спокойный, но внимательный. — Можно не спешиваться, до Веларрона меньше дня пути.

Нет. Мне нельзя упустить этот момент. Если Роден не спустятся к воде — всё зря. Я прижимаюсь лопатками к стволу, дышу медленно, чтобы не сорваться с места раньше времени. Нужно, чтобы этот проклятый король оказался на берегу, один, вне поля зрения. Всё остальное — неважно. Чувствую, как в теле начинает просыпаться раздражение. Почему именно сейчас охранник решил проявить благоразумие? Им всегда некстати приходит это чувство. Вот бы увести его отсюда, стронуть с места. Я даже готова раздразнить этих лошадей — пусть одна понесется в лес, пусть будет хоть какой-то повод отвлечь.

Но Роден вдруг опускает поводья, встряхивает плечами. По тому, как он морщится, видно — ему нужно остановиться. Тяжело спрыгивает с лошади, медленно, будто каждая кость отзывается болью.