Книга Ледяное сердце эриды, страница 188 – Цитианка

— Это мой выбор. Я не уйду.

Каин на мгновение замирает, глаза скользят по моему лицу. В его взгляде всё, что не сказано словами: страх, злость, усталость, и слишком открытая, упрямая нежность, которой он не позволяет себе ни при ком. Огонь вокруг ревёт, воздух дрожит от крика и стали, но сейчас между нами — только это молчание, только его рука, крепко сжимающая мою.

Он тянет меня ближе, так резко, что я едва успеваю вдохнуть. Его губы находят мои — поцелуй жёсткий, жадный. Всё вокруг пропадает: шум, крики, боль, даже рев армии — только его рука у меня на затылке, только этот вкус, будто жизнь возвращается в тело.

Я отвечаю на поцелуй, позволяю себе раствориться в нём, пока вокруг всё рушится, пока смерть и огонь совсем рядом. На щеках у Каина проступает румянец, дыхание рвётся, но он не отпускает меня, прижимает сильнее, будто если отступит хоть на шаг — потеряет навсегда.

И вдруг всё вокруг стихает — первый крупный хлопья снега начинают медленно падать с неба. Они ложатся на плечи, на волосы, тают на коже, смешиваются с кровью. Каин осторожно отрывается от моих губ, смотрит в глаза, дыхание горячее, губы едва дрожат. Он проводит большим пальцем по моей скуле — быстро, словно извиняется за эту слабость.

— Держись рядом. Ни шагу в сторону, слышишь? Если кто-то подойдёт — сразу за меня.

Я киваю, ощущая это странное, непривычное чувство: впервые за много дней всё внутри становится спокойнее, потому что больше не нужно выбирать. Я с ним. И больше мне ничего не нужно.

* * *

Я — Селина Эйвен. Дочь Эларии и Каэля Эрдан.

В шесть лет я взяла в руки клинок, училась сражаться и защищаться. В девять — мои родители бесследно пропали, и я оказалась на попечении Верховного Луциора, Эзара Дарра. Для других он был покровителем, для меня хозяином. Он воспитывал меня по-своему — не как дочь, не как равную, а как ручную волчицу, для выполнения тех приказов, о которых никто никогда не осмелился бы написать в Книге Свода.

Люди для меня всегда были лишь источником имфириона — тепла, что не даёт замерзнуть. Каждый раз, выходя на охоту, я не задумывалась, чьи границы переступаю. Не чувствовала за это ни вины, ни жалости. Главное было одно: выжить, насытиться, вернуться в Луциор и снова ждать приказа Верховного.

Все, что требовалось — быть сильной, быстрой, послушной.

Я училась делать то, на что другие не решались. Устраняла тех, кто был опасен для рода, кого подозревали в предательстве, кто мог позариться на власть Эзара Но самым жестоким его приказом был тот, что нельзя ни вычеркнуть, ни оправдать. По его слову я забрала волю короля Веларрона, оставила в нём только тень, пустую оболочку. Это стало началом войны — людской и нашей.

И вот теперь я стою здесь, на этом поле, в стороне, которую никогда не называла своей. Каин держится рядом, я ощущаю его спину, чувствую, как он отражает удар за ударом, укрывает меня так, будто этот бой — не для короны, а только ради меня одной. Мы движемся сквозь строй, я почти не вижу его лица, только профиль, только сжатые пальцы на рукояти меча. Каждый раз, когда я делаю выпад, он прикрывает меня щитом, отбрасывает врага, не позволяя подойти ближе.

Армии сталкиваются друг с другом: белое море эрид и терионцев против черной лавины Веларрона. Дым уже ушёл под натиском снега, крики тонут в раскатах стали. Но у меня внутри совсем другая буря, и ни один удар меча не сравнится с этим разрывом.