Книга Закон тирана, страница 151 – Дэниел Абрахам

Когда настала пора появиться священнослужителю, из прохода выступил Ярдем Хейн. Темное одеяние доходило до пят, серьги в ушах отличались от обычных. Тралгут прикрыл глаза, собираясь с мыслями, затем поднял голову.

— Я не вашей веры. – Голос разнесся в воздухе, как рокот дальней лавины. – Своей у меня тоже нет. Я был священнослужителем, но давно оставил сан. Магистра Исадау, ее сестра и брат попросили меня произнести речь, и я согласился при условии, что предварительно объявлю о своей нынешней непричастности к служению.

Китрин усмехнулась. По широкому тралгутскому лицу с его собачьим выражением она ясно видела, что Ярдем волнуется, но окружающие вряд ли это заметили. За его смущением она наблюдала даже с интересом.

— Мне приходилось видеть немало завоеванных городов. Иногда я бывал среди победителей. Иногда среди тех, кто пытался защитить город и не сумел. Во всех случаях я видел закономерности, о которых и хочу вам рассказать, хоть и не претендую на окончательную правоту.

Он помолчал.

— Зачастую мы ходим в святилища по радостным поводам – когда празднуем свадьбу или рождение ребенка, отмечаем добрые события в нашей жизни. Даже похороны – это способ воздать хвалу за достойно прожитые годы. Мы собираемся вместе и тогда, когда скорбим о бедах, страданиях и горестях мира, о своих пороках или несовершенстве мироздания. Мы разделяем друг с другом горе и радость, потому что, независимо от расы, формы тела и взглядов на жизнь, мы делаемся от этого более человечными. Более праведными.

Китрин разом забыла и о неловкости за Ярдема, и о своей усмешке. Его голос казался теплым и мягким, как старая фланель. За спиной Китрин кто-то плакал. Ярдем, нахмурившись, собирался с мыслями, поводя в воздухе широкими ладонями.

— Когда город завоевывают враги, поистине велико горе жителей, любящих его былую красоту и славу. Однако это горе удваивается тем, что теперь его нельзя выражать открыто. Суддапал сейчас полнится людьми, готовыми изувечить, а то и убить всякого, кто не выказывает должного почтения к захватчикам. Во всех виденных мной городах, испытавших то же, царили оцепенение и разобщенность – словно на похоронах, где никто не смеется и не плачет. И это опустошает нас больше, чем просто потеря города. Потому я подумал, что сегодня вместо религиозной службы можно вспомнить утраченные нами города. Нус, Инентайи и Суддапал. И Ванайи.

Китрин с удивлением обнаружила, что в глазах стоят слезы, и вздернула подбородок повыше. Слезы слезами, но хорошо бы обойтись без всхлипов. Ярдем добавил несколько слов о том, как приезжал сюда в молодости, как изменился с тех пор Суддапал и как изменился сам Ярдем, как эти перемены сроднили его с городом. Затем он попросил встать магистру Исадау, и та заговорила об извечном противоречии – каково быть магистрой, заботящейся о могуществе и прибыли, и обычной жительницей пятиградия. Она упомянула и любимые места Суддапала, после чего встал Йерин и рассказал, как впервые водил сына к пещере посреди главной городской лужайки и как сопровождал на рынок бабушку последний раз в ее жизни. Потом он заговорил о своем страхе за детей, которых забирает Антея, и вскоре Китрин уже было не до приличий – и всем остальным тоже. Один за другим люди вставали и говорили каждый о своем, а кое-кто попросту всхлипывал, и Китрин плакала вместе со всеми.