Книга Королевская кровь, страница 104 – Дэниел Абрахам

Сабига сглотнула, и Клара почувствовала, как у нее самой закипают под веками слезы. Где-то в мире есть ребенок, чья мать любит его до отчаяния, до боли в сердце, и он никогда об этом не узнает. Может, девочка мучится и заслуженно. В конце концов, то было ее решение, даже если расплата теперь кажется слишком жестокой для давней ошибки. Однако ребенок ни в чем не виноват. И будет страдать без вины. И Клара сделает все возможное, чтобы мать и дитя были разлучены навсегда и чтобы былой позор Сабиги так и остался в прошлом.

По щеке Сабиги скатилась слезинка. По щеке Клары тоже.

— Вот так, – сказала Клара. – А теперь улыбнись.

Перед глазами Китрин лежал, погруженный в сон, последний дракон-император. Каждая нефритовая чешуйка – шириной с ладонь Китрин. Веки приоткрыты так, что видна узкая полоска бронзового глаза. Сложенные крылья – длиной с мачту шхуны. Даже длиннее. Китрин попробовала вообразить, как статуя оживает. Двигается. Разговаривает на языках, сотворивших мир.

Рядом с телом такой красоты, массивности и предполагаемой физической силы любой почувствует себя ничтожным. Одних драконьих когтей хватило бы, чтобы разрушить здание. Если раскроется такая пасть, внутри хватит места для некрупного вола. Однако впечатляли не только размеры. Скульптор, оттачивая линии глаз и тела, сумел передать и мощь разума, и ярость, и отчаяние. Морад, безумный император, против которого восстали его собратья по кладке. Морад, противник Дракки Грозоврана. Морад, чья смерть принесла свободу всем расам человечества.

Лауро Медеан, стоящий рядом с ней, почесал локоть.

— Говорят, спящие драконы при желании могли долго лежать как камень, – поведал он. – Это было частью войны. Драконы зарывались в землю или прятались в глубоких пещерах. О них никто не знал. А потом, когда армия заходила с фланга или с тыла, дракон возвращался к жизни. Вырывался из-под земли, дыша огнем, и всех убивал.

Сын Комме Медеана прожил на год дольше Китрин, однако вел себя по-ребячески. Он унаследовал от отца коричневую кожу и темные волосы, и внимательным взглядом Китрин видела даже сейчас, как расширится лицо и станут более впалыми щеки, так что юноша будет еще больше похож на отца. Интересно, каким был Комме до того, как его одолела подагра?..

— Хочешь внутрь? – спросил Лауро.

— Я ведь приехала не для того, чтобы ничего не посмотреть.

Из всего, что связано с поездкой в Карс, Китрин меньше всего волновалась о дороге. Сухопутные и морские разбойники, болезни, непредвиденные обстоятельства… Знала, что они существуют, и понимала риски лучше многих. С самого детства она только и занималась тем, что оценивала риски. Если сто кораблей вышли в путь на тысячу лиг, сколько утонут? А если летом? А зимой? А в прибрежных водах? А в открытом море на пути к Дальней Сирамиде? Как часто караваны судов гибнут или попросту исчезают? В уме оживали принципы страхового дела и актуарные таблицы с их возрастом дожития, а еще больше – правила, на которых те таблицы строились. Оценивать вероятности Китрин умела лучше любого игрока, путешествие ее не пугало.

Больше тревожило вручение отчетов. Китрин знала, что ее филиал приносит сносную прибыль, но не знала ни сколько считается достаточным, ни каков доход других филиалов, ни как импровизированное открытие ее конторы в Порте-Оливе сказалось на более широких стратегиях банкирского дома. Китрин пугал не риск, а невозможность его оценить, измерить в цифрах. Неизвестность мучила больше, чем просчитанная опасность.