Книга Королевская кровь, страница 96 – Дэниел Абрахам

— Понимаю, это кажется странным, – ответил гарнизонный командир. – Поначалу я тоже так думал. Но они так кричат целыми днями, до поздней ночи, и чем дальше, тем больше кажется, будто… будто все правда.

Доусон выругался.

— Забери оттуда этого придурка, пока в него не пустили стрелу, и приведи ко мне, – велел он. – Надо это прекратить, пока не поздно.

— Слушаюсь, милорд маршал, – сконфуженно пробормотал юноша.

Барон устало прошагал через двор и поднялся по каменным ступеням. В тесных и темных командирских покоях приходилось жертвовать либо воздухом, либо светом, но сейчас Доусон твердо вознамерился видеть лица тех, с кем говорит. Внутри у него все кипело.

Дружки-сектанты Паллиако вошли все вместе, поклонились в дверях и расселись на подушках у ног Доусона. Совершенно спокойные, они глядели на него снизу вверх, в темных глазах отражался блеск свечей. Гарнизонный командир остался стоять у него за спиной.

— Расскажите, в чем замысел, – распорядился барон. – Закончатся ваши театральные монологи, и что дальше?

Жрецы переглянулись. Им явно было не по себе, это радовало. Все-таки они понимали, что им устраивают выволочку. Доусон выпрямился, под ним скрипнул походный стул из дерева и кожи.

— Когда они все поймут, вы возьмете свое, – ответил средний из жрецов, с тонкими ноздрями и тонкими губами на более округлом, чем у остальных, лице.

Его выговор напомнил Доусону читанные в детстве старинные стихи. Слова звучали так, будто их выудили из древних развалин. Или из могильного кургана.

— Ни в чем другом нет нужды.

Доусон провел языком по кромке зубов и кивнул. Это движение он в детстве перенял у отца, которого в такие минуты переполняла ярость, грозившая перерасти в рукоприкладство.

— Как бы не так, – заявил он. – Болтайте сколько угодно, пусть хоть языки отсохнут. Для взятия моста у нас не те силы и не та диспозиция, и я не позволю принести в жертву этому безумию хоть одну антейскую жизнь.

— Богиня вас не оставит. Вы не потерпите поражения, – произнес круглолицый жрец.

— Довольно! Гарнизонный командир Банниен, я беру на себя полную ответственность за прекращение текущих действий. Нынче же вечером отправлю в Кемниполь письменное донесение и поправки к плану. Велите приготовить гонца и коня, пока я…

— Послушайте мой голос, – сказал жрец. – Вы не потерпите поражения. Мы служим правде, мы служим богине. Мы говорим вам правду. Враги против вас бессильны. Они проиграют.

Доусон откинулся на стуле. Духота в комнате и дым от свечей затмевали разум.

— С чего вы взяли, что это возможно? – спросил он. – У них меньше людей, чем у нас?

— Безразлично, сколько их.

— Они больны? В стане врага мор?

— Безразлично, больны они или здоровы. Вы антейские мужи, храбрые сердцем, на вас благословение богини. Они слабы, их страх оправдан.

— Как бы то ни было, – стоял на своем Доусон, – у врага укрепленная позиция, единственный путь наступления просматривается насквозь, местность открыта, позиция ненадежна. Мне достаточно взглянуть на карту и на цифры, и так же уверенно, как я знаю собственное имя, я знаю и то, что дальнюю башню взять нельзя.

— Послушайте мой…

— Мне нет дела до твоего голоса, юнец, – не сдержался Доусон. – Сколько ни называй вепря котенком, он котенком не станет.

— Станет, милорд, – возразил круглолицый жрец. – Станет.