Книга Когда родилась луна, страница 150 – Сара А. Паркер

Наступает абсолютная тишина.

Даже ветер прекращает свое неистовое волнение.

Сердце бьется так высоко в горле, что трудно дышать.

Я смотрю на кулон – на темного саберсайта и серебряного мунплюма, переплетенных в вечном объятии, – и восхищаюсь изысканностью работы. Любовью, которую он вложил в каждый изгиб резьбы.

Видение овладевает мной с такой силой, что у меня перехватывает дыхание.

Мальмер Каана покоится на моей обнаженной груди, мое тело покрыто испариной, я дрожу от накатывающего наслаждения, глядя ниже своего пупка. Вниз, между моих раздвинутых бедер, которые обхватывают большие, сильные руки…

Вниз, туда, где горящие, как угли, глаза Каана устремлены на меня, его язык ласкает мой…

Я «лопаю» видение, как мыльный пузырь, хватая ртом воздух, от которого у меня лишь сильнее кружится голова. Она пульсирует от более глубокой и мучительной боли. Как бы я ни старалась изгнать этот образ из своего сознания, я остаюсь с этим маслянистым ощущением обладания, которое обволакивает мои внутренности.

Единственная уверенность пронзает мое сердце, как основание горного хребта, и ее невозможно сдвинуть с места.

Я хочу принять этот прекрасный опасный предмет.

Подержать его.

Прижать его к себе.

Хотя бы ненадолго.

Воодушевленная этим единственным знанием – игнорируя его тревожащие последствия, с которыми я разберусь в другой дей, когда мы преодолеем это коварное препятствие, – я протягиваю руку, обхватываю пальцами мальмер и прижимаю его к груди.

Внутри меня что-то замирает, словно ключ, вставленный в замок, но я не зацикливаюсь на этом. Не пытаюсь осознать.

Это нереально.

Это выживание.

Каан остается передо мной, руки пусты, и так долго держит позу, что толпа начинает роптать. Некоторые даже ахают.

— Что он делает?

— Он просит тебя прикоснуться к его рейди, – хриплым от благоговения голосом произносит Саиза. – Он хочет сказать, что ставит тебя превыше себя и, что самое главное, превыше своей чести.

Мое сердце замирает, глаза расширяются.

—Я… Я не знаю, что я сделала, чтобы заслужить это. – В этом нет никакого смысла.

— Он объявляет тебя своим роскром. Его великим. Если ты примешь эту честь, его титул перейдет к тебе, если он падет в этот дей.

Если он падет…

Странная острая боль пронзает мою грудь, словно глубоко вонзившийся кинжал.

— Чт… – Мой голос срывается, и я смотрю на Саизу с вопросом в глазах, надеясь, что она поймет, о чем я хочу спросить, и уверенная, что если я попытаюсь заговорить, то это будут невнятные обрывки.

Что это значит?

Глаза Саизы смягчаются, и она обнимает ладонью мою щеку.

— Это значит, что, если Каан проиграет, любое твое решение не будет оспорено. Ты сможешь уйти, несмотря на то что на тебя претендуют, и не подвергнешься бесчестию, потому что тебя будут считать более великим воином, чем Хок.

Каждая клеточка моего тела наполняется глубоким четким пониманием, и следующий вздох получается прерывистым.

Он хочет, чтобы я выбралась…

Несмотря ни на что.

Мой взгляд падает на стоящего передо мной мужчину, что-то подкатывает к горлу, и я с трудом проглатываю это, понимая, насколько была права, что сбежала.

Ушла.

О нем слишком, слишком легко начать заботиться.

Саиза стирает немного моей крови с ключицы и наносит мне на пальцы.

— Ты можешь прикоснуться к нему и принять эту великую честь.