Книга Когда родилась луна, страница 89 – Сара А. Паркер

Для меня их лица сияют, как луны.

Я надеюсь, что они, как и те, что в небе, не упадут. И печалюсь о том, что меня не будет рядом, чтобы увидеть, как это королевство восстановит свое былое великолепие. Серим добьется этого, я знаю.

Рано или поздно.

Как бы я ее ни ненавидела, эта сука не умеет проигрывать. Крупицу надежды я унесу с собой.

Слуги короны с каменными лицами несут чашу с тем, что, как я могу предположить, является кровью какого-то животного, и обрызгивают меня ею. Металлический запах окружает меня, когда гром летящих молтенмау наполняет небо, с гулким звуком их мощные крылья ритмично колотят воздух… колотят…

Так же, как колотится мое сердце.

Снежинка падает на кончик моего носа, и я, улыбаясь, поднимаю глаза, уверенная, что все остальные думают, будто я страдаю от холодной погоды. Но мне интересно, знает ли наша богиня воды, что это совсем не так? Что если Рейн провожает меня ледяными слезами, которые на самом деле приносят мне чувство успокоения, охлаждая огонь в моих венах и гнев в сердце? В любом случае в этом больше нет смысла. Больше нет.

Все кончено.

Все сделано.

Я пойду навстречу своей гибели, сожалея лишь о двух вещах: о том, что мне так и не довелось освежевать Рекка Жароса от члена до горла, и о том, что я не смогла ощутить жизнь так, как рассказывала Фэллон прежде, чем ушла. Эту прекрасную, дарящую силы свободу, которая всегда была недосягаема.

Сожаления, словно осколки, вонзаются в мое сердце, когда меня ведут к лестнице, вырубленной в северной части стены, и я зигзагами поднимаюсь по пролетам, пока не оказываюсь достаточно близко к облакам, чтобы поймать их ртом.

Чтобы почувствовать их вкус.

Оказавшись на вершине стены, я привстаю на цыпочки через каждые несколько шагов и вытягиваю шею, решив украдкой взглянуть на луну, которую я так люблю… в последний раз.

Еще немного выше – и я, возможно, смогу…

Я смотрю на низкие извергающие снег облака, которые покрывают небо во всех направлениях, скрывая луны.

Абсолютно все.

Сердце замирает, глаза щиплет.

Меня заталкивают в тоннель, украшенный горящими светильниками, и я рычу, когда камень и пламя заслоняют собой облака. Топот сапог эхом отражается от стен, и я уверена, что эти сапоги давят мне на грудь тяжестью моего разочарования, ломая ребра. Сжимая мои легкие.

Отмахнись от этого.

Запихни подальше.

Я поднимаю подбородок, когда мы сворачиваем в другой тоннель, а затем меня ведут вверх по винтовой лестнице, которая выходит на центральную сцену Колизея – такую огромную, что я чувствую себя комком грязи на дне водоема.

Крошечным.

Незначительным.

Прочный каменный навес, венчающий здание, укрывает первый ярус сидений, защищая оживленных стихиалей, которые пришли посмотреть на мою смерть и готовы рискнуть жизнью, лишь бы стать свидетелями этого жуткого зрелища.

Они смеются, ахают и перешептываются, указывая в мою сторону, когда я прижимаюсь спиной к деревянному столбу, а мои ноги тонут в слое снега.

Я машу им рукой и улыбаюсь.

— Спасибо, что пришли проводить меня! – кричу я, а за этим следует тихое «придурки».

Стражники прижимают мои руки к бокам, обвязывая меня витками волокнистой веревки, пока я не оказываюсь зафиксирована так крепко, что трудно нормально вздохнуть. Они спускаются по лестнице, пока мои легкие борются со стягивающими путами.