Книга Кровь хрустального цветка, страница 47 – Сара А. Паркер

Сквозь израненный мрак с пронзительными воплями скользят кра. Я глубоко вонзаю кинжал в живот кабана. На руки течет густая кровь, исходящая на холоде паром, и я протягиваю лезвие вниз, оставляя жуткий разрез, после чего втыкаю кинжал в срубленное бревно, которое заменяет мне стол.

Воздух пропитан дымом пылающего костра, окруженного петлей обугленных камней. Над ним взгроможден самодельный вертел, который я соорудил из нескольких крепких веток.

В кронах деревьев посвистывает легкий ветерок, принося с собой еще нотки мускусного, звериного запаха, от которого волосы у меня на загривке встают дыбом.

И еще кое-что.

Замираю, по локоть в кишках, втягиваю воздух… улавливаю еще запахи. Один мужской, один женский, один свежий и сладкий и…

— Проклятье.

Не рассчитывал, что кто-то покинет дом в столь поздний час. Еще и заберется так далеко.

Поляна – как перепутье. Мох, трава, деревья – все отмечено множеством запахов. Именно поэтому я ее и выбрал.

Лесные обитатели приходят чистить добычу или готовить мясо к здешнему ручью, чтобы не привлекать внимания к своим жилищам или деревням. Однако большинство знает, что так близко к закату дом лучше не покидать, и, кем бы ни были пришельцы – обладатели трех новых запахов, которые до меня доносятся, – когда я начну готовить этого зверя, они захотят оказаться подальше.

Берусь за теплые, влажные органы, вырываю их и бросаю на землю рядом. Они падают с тяжелым шлепком.

Слетаются мухи – так, словно оголодали.

Не могу их винить, когда сам знаю тягу истинного, неумолимого голода.

Несколько минут спустя сквозь завесу покрытых листвой лоз продирается мужчина. Он высок, темноволос и широкоплеч. Едва заметив меня, он тут же выбрасывает в сторону руку, не давая полностью показаться миниатюрной женщине.

Наблюдаю за ними из-под края капюшона, держа в руке все еще теплое сердце кабана.

Женщина миловидна, с волосами до плеч, россыпью веснушек на щеках и раскосыми глазами, которые кажутся мне знакомыми. К ее груди привязан извивающийся сверток, она прикрывает его перепачканной землей рукой.

Они не двигаются. Я вырываю сердце, швыряю его на землю, а затем откидываю капюшон.

Мужчина испуганно вскрикивает и, выронив деревянное ведро, бросается на колени. Женщина опускается куда медленней – приседает в осторожном реверансе, видимо, чтобы не потревожить дитя.

— Владыка, – выпаливает напряженно мужчина. – Я так виноват. Не признал вас сразу.

Разглядываю их, отмечаю отсутствие иного оружия, кроме маленького клинка на поясе мужчины.

В горле зарождается низкий рокот, угрожая вырваться наружу.

— Вы… вы здесь проездом? – спрашивает мужчина и встречается со мной взглядом. Глаза у него сосново-зеленые, они распахиваются шире, когда он замечает кровавое месиво на земле со мной рядом.

— Да, – отвечаю я низким, ровным тоном. Мне совсем не нужна их паника. – У вас есть убежище?

Мужчина хмурится, женщина прикрывает сверток и второй рукой.

— Э-э, да, есть… – Глава семьи указывает на опрокинутое ведро, из которого высыпались белые, похожие на опухоль комки. – Мы храним там трюфели.

Его взгляд снова скользит по кабану, потом снова поднимается к моему лицу.

— Вам… вам оно потребуется? Чтобы сохранить добычу? Для одного это очень много мяса.

— Нет, – бормочу я и, выдернув из бревна кинжал, швыряю его вперед. Он вонзается в землю у ног мужчины по самую рукоять. – Бери. Идите прямиком в убежище и оставайтесь там до восхода.