Книга Кровь хрустального цветка, страница 48 – Сара А. Паркер

Они оба бледнеют, женщина с широко распахнутыми глазами отступает на шаг.

— Конечно, – отвечает мужчина с быстрым кивком.

Они дрожащими руками лихорадочно собирают свои трюфели, подбирают кинжал и убегают, оставляя позади лишь резкий запах страха.

Я наконец позволяю рычанию вырваться, придаю ему веса, чтобы оно разнеслось по всему лесу. Властный звук пронизывает деревья, кустарники, саму землю, на которой я стою.

Бросаю немного потрохов ближе к линии деревьев и в ручей, затем обмазываю лицо, грудь и шею кровью добычи. Насадив тушу на влажную крепкую ветку, я подвешиваю ее над огнем, затем сажусь на испачканное алым бревно, натягиваю капюшон и жду.

Солнце зашло некоторое время назад и оставило лес погруженным во тьму, которая кажется более густой, чем обычно. Единственная отрада – огонь, что потрескивает, выбрасывая поток тепла и дыма.

Протягиваю руку и вращаю вертел, чтобы пламя прожарило кабана под другим углом, заставляя шкуру пузыриться и кипеть, издавая возмущенное шипение, когда на поленья и раскаленные камни капает сок.

Зверь был хорошо откормленный, от него исходит сильный, божественно вкусный аромат жареной дичи. Аромат, от которого у меня текут слюнки, когда я смотрю, как жир все стекает, стекает, стекает…

Поднимается ветер, унося запах в лес, пока я вращаю кабана в ритме своих медленно кружащих мыслей.

Возможно, дело в том, что время позднее и мои внутренние часы бьются в предвкушении, но я думаю о сиреневых глазах, что взирали на меня с нескрываемой злобой…

Ненавижу тебя.

О, ненаглядная. Ты даже не знаешь значения этого слова.

Лучше ненависть, чем те горячие взгляды, которыми она в последнее время меня поражает.

Еще один поворот шипящего, кипящего жертвенного животного.

Пока я не пронзил клинком его сердце, кабан рылся в лощине в поисках трюфелей, а трюфель дает сильный аромат. Он пропитал мясо, придавая жареному запаху земляную нотку.

Описывая круги, кабан смотрит в никуда широко распахнутыми глазами. Из раззявленной пасти торчат клыки. Он завизжал на меня, умирая, и я вижу отголосок этого звука на его наполовину обугленной морде.

Непредусмотрительно. Благоразумнее было бы отрубить ему голову.

Тыкаю кабана заостренной палочкой, выпуская струйку ароматного сока точно такого же цвета, что и жидкость, которую каждый вечер предлагает мне в кубке Орлейт.

Со вздохом гоню мысль прочь.

Ненавижу этот, мать его, цвет.

Кра перестают верещать, лесные песни затихают на пике, и я, в который раз проворачивая кабана, слышу прямо за линией деревьев хруст ветки.

Потом раздается сопение и почти неразличимый рык.

Волоски на руках и ногах встают дыбом, внутри, угрожая хлынуть через край, вскипает буйство.

Еще поворот, самодельный вертел скрипит под тяжестью мяса. Еще одна ароматная капля падает на пылающие дрова.

Еще хруст.

Не в моей природе сидеть к угрозе спиной, особенно к той, что так сильно пахнет мускусом. Но я выдерживаю натиск инстинктов и выжидаю…

Прислушиваюсь.

Кто-то выходит сзади меня на поляну. Чую его желание убивать. Опускаюсь на колени и отрываю кусок мяса, оно распадается на волокна, по пальцам стекает горячий сок.

Атмосфера переменяется.

Подхватываю меч с земли, рывком разворачиваюсь на врука, который несется вперед мощными длинными прыжками. Тем же движением я разрубаю открытую грудь и горло животного, раню его прежде, чем он успевает взреветь или выпустить когти из огромных кошачьих лап.