Книга Кровь хрустального цветка, страница 84 – Сара А. Паркер

Вот… где-то между нами. То, чего жаждет мое тело.

То, что ему нужно так отчаянно.

Рордин глубоко вздыхает, и его вздымающаяся грудь прижимает меня к стене. И вместе с ним затаивает дыхание весь мир. Даже небо перестает грохотать на несколько напряженных мгновений.

Рордин закрывает глаза, его лицо искажается, и, хотя мы прижаты друг другу чем-то, что кажется мне силой притяжения, нас вдруг разделяет непроходимая пропасть.

Когда он смотрит на меня снова, его глаза – глыбы холодного, черного льда.

— Возвращайся наверх. Живо. И запри сраную дверь.

…нет.

Все мое тело кричит так громко, что я слышу, как сотрясается тишина.

— Но…

— Живо, Орлейт! Чаша моего терпения почти переполнена.

Часть моего тела обнажена, но скрыта нашей близостью, и я не осмеливаюсь выполнить приказ – вместо этого я толкаю бедра вперед.

Рордин отскакивает так резко, что я чуть не подаюсь следом, вольно или нет.

Прижавшись спиной к противоположной стене, он смотрит на меня так, словно я – все его худшие кошмары в одном беспокойном флаконе.

— Пять… четыре… три…

Нутро обрывается.

Я впервые в жизни прислушиваюсь к своему внутреннему голосу и срываюсь на бег, перепрыгивая через две ступеньки зараз, подхватывая соскальзывающий халат.

На каждый мой шаг сзади звучит другой, более громкий, яростный, заставляющий мое сердце биться в горле, посылающий огненные разряды по каждому сантиметру кожи.

Взвизгиваю.

Его тяжелый топот сливается с громом, дождем, вспышками молний, становится громче…

Громче…

Между бедрами скользко, каждый шаг кажется наказанием, и, когда я наконец добираюсь наверх, у меня дрожат колени.

Холодное дыхание касается моего затылка за мгновение до того, как я врываюсь в комнату, захлопываю дверь и запираю ее на засов.

Прижимаюсь лбом к усыпанной звездами двери, возбужденных сосков касается воздух, и близко недостаточно холодный, потому что пламя внутри меня уже не пляшет…

Оно – голодный, бушующий пожар, который вот-вот меня погубит.

Повернув голову набок, я пытливо изучаю тишину между своими прерывистыми вздохами и вслушиваюсь, вслушиваюсь… пока тяжелые шаги Рордина не начинают ледяной спуск.

Развернувшись, сползаю спиной по двери. Сцарапываю кожу, но за ноющим ощущением между ног почти не чувствую боли.

Шлепаюсь голой задницей на холодный каменный пол, содрогаюсь, представляя, как об эту часть меня трется кое-что иное. Раскрывает меня. Погружается внутрь.

Делает своей.

Мой дрожащий выдох принадлежит ему, хотя его здесь нет.

Шкаф прямо рядом с моей головой, пустой, как ощущение внизу моего живота, и нечто внутри меня выступает против последнего.

По правде сказать, оно в ярости.

И эта ярость знает только ненасытный голод, который заставляет меня тереться о пол жесткими, отрывистыми движениями, но они никак не могут унять агонию, лишь разжигают ее во что-то дикое и разнузданное.

Лишь когда капелька влаги падает на обнаженную грудь, я понимаю, что плачу.

Кисть скользит по камню из Шепота, оставляя бирюзовые нити, которые накладываются… на все остальное.

— Проклятье, – шиплю я, швыряя кисть на стол и наблюдая, как по стене разлетаются брызги цвета.

Я надеялась, что водостойкая краска, которую я замешала для камня Кая, станет решением хотя бы одной моей проблемы. Пусть это не темно-синий цвет океана, я думала, он подойдет для последнего шепота моей фрески.