Книга КОМСОМОЛ-1, страница 47 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

*Это когда матери разные, а отец один.

— Слышь, балбес, ты говори да не заговаривайся! — осадил его вперёд нас сердитый уже донельзя Фимкин сосед. — Ты со своим языком поганым и до фронта не долетишь, тебя раньше пришибут.

Тёзка посмотрел на меня внимательно, но ничего не сказал. Однако, видать, запало ему эта едкость в душу, потому что назавтра он спросил меня в умывалке, пока никого рядом не было:

— Слышь, Аркадий, а у тебя отчество как?

— Ильич.

Ну чего мне — скрывать, что ли, в самом деле?

— Да ну? — не поверил он.

— А чё такое?

— И у меня Ильич.

Он смотрел на меня, явно складывая два и два: отчества одинаковые, оба рослые, кареглазые, волос тёмный, даже на лицо немного схожи, не то что общей конституцией.

— Не, — покачал я головой, отвечая на его невысказанные сомнения, — такого быть не может по одной простой причине. Я вытянул перед собой руку, позволив частичной трансформации превратить кисть в лапу.

— Так ты белый, что ли⁈ — воскликнул тёзка, завидев шерсть.

— Ага. Только, предвидя твой вопрос, не как Коршунов. Я из мелких. Мельче тебя, поди, буду.

— Эх, жаль! — он хлопнул меня по плечу, потёр затылок и покрутил головой. — А я уж думал, что брата нашёл.

— Ничё. Служить вместе будем, глядишь, и побратаемся. Ну ладно, помчал я, у меня ещё полный трюм шагоходов необработанных.

КАК В КОНСЕРВНОЙ БАНКЕ

Шагоходов было действительно до фига. Это ж только на словах всё быстро, а на деле — работать не переработать. Матвеич говорил, что в связи с новыми потребностями техников старой школы острейшая нехватка. Приглашают льготным порядком на контракты совсем немолодых уж дядек, давно пенсию выслуживших (вот как он), да по состоянию здоровья не все могут.

— А курсы навроде твоих недавно только открыли, да ещё закавыка — парни в основном там повыучились молодые, им до призыва год ещё, а то и два. Вот щас вопрос встал, чтоб в техники снова разрешили набирать хотя б с семнадцати, в бой-то им идти не придётся. Но пока суд да дело… Вот и тянут нашего брата в разные стороны, там надо, сям надо — хоть разорвись. Так что мне с тобой оченно повезло. Ни за что б я один эту прорву подготовить не успел.

Вот так и вышло, что никаких более занятий и политинформаций я не видел, а стоянки и в Новосибирске, и в Омске, и даже в Воронеже благополучно профукал. А была ведь мысль письмецо домой черкануть. Забегался, не успел, теперь что уж… надеясь, что, может быть, как-то смогу с места прибытия через полевую почту переслать, не афишируя место отправления, я написал-таки письмо, адресуясь в основном маме и бабушке. Отец и дед и так меня поймут, а вот женщины… В казарме оставлять не стал, мало ли кто в тумбочку заглянет, сложил в курсантское удостоверение, которое так и держал в планшетке, а планшетку в сидор запихал. Сидор я так и оставлял у Матвеича в каптёрке, опасаясь внезапных проверок личных вещей в моё отсутствие. Такое вот яйцо в утке, утка в зайце, а заяц в хрустальном гробу на дереве…

Следующие три дня слились для меня в монотонную и довольно грязную работу. Отличалось только утро седьмого января — общей Рождественской литургией, которую провели прямо в столовой (надо полагать, потому что это было самое большое после грузовых трюмов помещение, и то туда весь состав пассажиров набился плотненько, пусть не совсем как селёдки в бочку, но близко).