Онлайн книга «КОМ-1 (Казачий Особый Механизированный, часть 1)»
|
Ага, наделят они! Может, конечно, не прирастёт земелюшкой матушка-Россия, но и своего не отдаст, будьте покойны! Вот, полтора года я в Польше отвоевал: год основного контракта да полгода продления. Вернулся домой. Два «Георгия» у меня! «За спасение погибавших» — третья! Шеврон «За беспорочную службу»! И чего? И тут ты, Марта. И всё — не сын, не брат… Нет, ты не думай, я на тебя вообще не в обиде. Если б ты ещё русский знала… ВРОДЕ КАК ОТПУСК На другой день я, как и собирался, сгонял на рынок. Припасы-то, я говорил, у нас почти все вышли. Набрал круп, чаю китайского плиточного, окорока копчёного кусок, лука да хлеба свежего. Ну и ватрушек сдобных до кучи. Между прочим, как полагается, зашёл в городскую канцелярию Иркутского Казачьего войска, предъявил документы, подтверждающие обзаведение техникой. Деловитая канцеляристка сбегала куда-то, притащила моё личное дело: — Очень хорошо, господин Коршунов! Сегодня же оформим все бумаги на перевод вас в особый механизированный отряд. Запись о медотводе я сделала, отдыхайте, восстанавливайтесь, — и глазками чёрными стреляет. — Имейте в виду, особый отряд в случае начала военных действий подлежит немедленной мобилизации. Все сторонние контракты на этот момент приостанавливаются. Я ус подкрутил, говорю: — Так, может статься, я ещё и на польский фронт успею вернуться? — Это вряд ли, господин вахмистр, — подключилась к разговору вторая, с веснушками. — Судя по новостям, месяца три-четыре — и конец войне. Тут дверь отворилась, и вошёл целый генерал, да с толпой сопровождающих, разом прекратив наши любезные беседы. Я во фрунт вытянулся, каблуками прищёлкнул, а при первой возможности папочку свою подхватил и незаметно слинял. Как там поэт писал, Сан Сергеич? Избави Боже нас от начальственного гнева, да и от любви тоже — вроде того. Вернулись на берег. Вокруг осень золотом горит! В ивняке по берегам уток со своими выводками — кишмя кишат. Днём теплынь стоит, ночью мы в шагоходе печечку на магическом усилителе подрубаем, чтоб спать не мёрзнуть. Харчей навалом. Бежать никуда не надо. Красота! — Чё бы и не жить? — говорю. — Жить можно. Всё одно с родственничками вопрос решить надо, а там посмотрим. Марта-то рада, лопочет по-своему, кивает, а сама костёр снова гоношит, котелок тащит. Похлёбку варить! — Ладно, хозяйствуй, — согласился я. — А я покуда порыбачу. После казённой-то провизии свежая рыбка на ура идёт — и в ухе́, и просто жареная, даже и трижды в день. Через три дня на берегу объявился батяня. Ага, с флагом перемирия. Нет, понятно, что «Саранчу» на ангарских островах не спрячешь — больно здоровая, да и непривычного вида, но всё равно, что-то рановато. Я его или дядьёв раньше чем через неделю не ждал. — Полезай-ка, Марта, в «Саранчу». Глазёнки на меня вытаращила. Вроде, отдельные слова уж понимает. Конкретнее выражусь: — Давай-давай! Кабина! Шнелль[11]! Жестами команду усилил. Ничего, сообразила. Быстренько залезла и притаилась, как мышонок прям. Отец подгрёб на лодке. Вышел, поставил около котелка бутыль самогона и говорит: — Ну, рассказывай. — И чего это я кому должен рассказывать? — Ты отцу-то не хами. Не дорос ещё. — Ой ли? Как кровь свою проливать на трех фронтах — это я взрослый, а как вежливо со мной говорить — щенок получаюсь? Не правильно это ты, батяня. Я за собой вины никакой не знаю, чтоб на меня, домой с войны, да с трофейным личным шагоходом и медалью пришедшего, при всём честном народе родные люди орали! И за Марту вы мне ещё ответите. Это ж надо, а? Я девчонку спас, мне за неё отвечать. И в обиду никому её не дам, даже вам! |