Книга КОМ-1 (Казачий Особый Механизированный, часть 1), страница 6 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

ДО ДОМУ

Ну, к чести штабных, всё мне оформили в лучшем виде, и медаль дали — «Георгия», третьей степени, и «Саранчу» не зажали.

И возвращался я на поезде с той не сильно удачной компании и с медалью, и почти без дырок, и живой-здоровый. И не в пассажирском вагоне, а прямо в кабине «Саранчи», пристегнутой цепями к грузовой платформе. Без комфорта, конечно, но зато при своём. А позади кресла пилота, на нескольких мешках с сеном, спала Марта. Как вышел к своим, вцепилась в меня, бегала следом, ну как собачонка. Безопасники день с ней промурыжились и отпустили. А майор — так вообще, хлопнул меня по плечу и сказал:

— Это теперь твоя головная боль, а не моя. Спас, вот и отвечай, казак.

— Да я ж даже не понимаю её!

— Ну, научишь. Да и чего там понимать? Баба же, — и ржёт…

Вроде, по каким-то там конвенциям положено. Справку даже выписали, в которой я числился ответственным за неё лицом. Тут уж, как говорится: пищи, а беги.

Доехали до Иркутска. И тут я застрял. Железнодорожный вокзал — на одной стороне Ангары, а родное село — на другой. На мост меня городовой не пустил, чуть не раздавил его, прям под опоры кинулся. Свистит, палкой регулировочной машет:

— Стой! Стой, кому говорю! Шагоходы по мосту никак не велено пускать!

— А как мне на тот берег? Пустил бы ты меня батя, а то задавлю…

— Я тебе сказал нельзя, оболтус! Порушишь пролёты, сам утопнешь и мост сломаешь. Иди вон направо, да жди паром.

— Спасибо, служивый, а то я прям потерялся.

— Не потерялся, а берега попутал! В прямом и переносном смысле. Давить он меня вздумал!

— Ну, извини, я вот только с платформы, а до поезда на польском фронте, вообще без остановки.

— Чё? Комиссовали по ранению?

— Да не-е, вышел срок контракту. Весь наш призыв по домам распустили, там теперь другие бойцы, свежие да рьяные.

Чё, всем рассказывать, что ли? Да и подписка. К тому же, срок и впрямь почти вышел. Пока все бумаги оформил — неделю, что ли, не дотянул.

Городовой поправил уставную шашку, и отдал мне честь.

— Ну тогда, добро пожаловать домой, казак! Звать то тебя как?

— Коршуновы мы, с Карлука.

— А-а, пересекались с твоим батяней, справный казак. Передавай поклон от Курумова Антона, он знает.

— Обязательно передам.

«Саранча», поскрипывая суставами, спустилась к Ангаре. Неподалеку от моста располагалась пристань, на берегу высилась бетонная чушка, а из воды к ней тянулся толстенный канат. Ну, теперь только ждать… я откинул люк.

Привлеченная свежим воздухом из-за кресла вылезла Марта.

— Смотри, Марта, Ангара-река. Мы уже почти дома!

Она сверкая любопытными глазками, что-то сказала мне на своём, и махнула рукой вперёд.

— Ага, вон на той стороне Иркутск, щас парома дождёмся — и домой. Как же я за мамиными харчами соскучился…

Марта опять что-то сказала. Вообще она оказалась знатной трындычихой. Болтушка. Всё ей было любопытно, она ещё когда ехали на платформе, постоянно окно или бронелюк откроет, пальцем мне тычет и по-своему лопочет. И, главное, совсем не боится.

Прачки ей ещё в части кой-какое бельишко подобрали да пару старых гимнастерок. Ну и шинель. Она, эта шинель, правда, ей до пят получилась. Ходить вообще никакой возможности не было. Так она её на мешки с сеном положит, ночью в неё залезет, ей же укроется. Сопит, один нос торчит. А я себе кресло пилота в походное положение развернул и в нём спал. Не шибко удобно, но уж как есть.