Книга КОМ-1 (Казачий Особый Механизированный, часть 1), страница 84 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Смотритель строго проконтролировал, чтобы перед каждой парой сидящих была застёгнута защитная цепочка (которая, по-моему, вообще ничего не защищала и присутствовала исключительно для успокоения нервов) и дёрнул за рычаг.

ДОГУЛИВАЮ

И понеслась! Вагончик (или уж вернее это корыто с сиденьями вагонеткой назвать?) разгонялось всё шибче и шибче. Первый крутой поворот — вжух-х-х! — девицы за спиной хором ахнули, а Сима моя глаза вытаращила и в цепочку вцепилась.

Ещё быстрее!

Поворот! Да с наклоном! Барышни только охать успевают.

За очередным поворотом рельсы пошли вверх. Вагонетка взлетела на бугор… и ухнула вниз!

Я аж детство вспомнил, когда откосы зимой выбирали покруче, чтоб на санках летать. Сколько я тех санок перекурочил — страсть! Мне потом батя с дядей из такой железяки сварили, неубиваемые, но тяжеленные-е-е…

И тут сзади как завизжат! Ну и Серафима моя тоже. А за первой горой — вторая, да ещё круче! Как же тут девицу не обнять, чтоб защитить-то, а? Страшно ж ей. Аргумент!

Летим! Одной рукой фуражку придерживаю, второй — зазнобу. Ветер свистит! Девчонки пищат! Ух!

Три круга промчались, тормозить начали. Серафима пряменько села, шляпку поправила. Я говорю:

— Ещё раза прокатимся?

Подумала.

— Завтра. Пойдём скорее, я ещё на другие карусели хочу!

Я смотрю — а моя-то ничего, не бледненькая. Наоборот, щёки разрумянились. Да и прочие барышни довольные все. Надо сеструхам сказать, пусть соберутся, да зазовут с собой и двоюродных, с материной стороны в Карлуке их цельный батальон и вечно не придумают, куда дурную энергию девать. Пущай покатаются, проорутся от души.

Походили мы, одним словом, по всяким каруселям, и на всех Серафима с удовольствием покрутилась, кроме того сундука-самолёта. Тут я не утерпел, попросил её пять минуточек обождать, а сам крутанулся. Нормальные такие ощущения.

Напоследок на колесе обозрения проехались. Вот не летали бы мы позавчера на дирижабле — здорово бы, наверное, впечатлились. Но и так дух захватывает от высоты — а ты ж не в защищённой кабине сидишь, а в открытой корзинке, её ветром наверху ещё и покачивает, а из всей защиты — цепочка на входе. Серафима моя сидела как суслик настороженный, дышать боялась, только когда до выхода с пяток корзинок осталось, выдохнула.

Слезли, оглядываемся.

— Ещё по кругу? — спрашиваю.

— М-м-м… разве что на «Ветерке»? — это она так «Ветер Персии» переобозвала.

— Пошли тогда за билетами.

Пошли мы во вторую кассу. Народ уже сообразил, там тоже очередь выстроилась, но всё же не такая огромная, как на входе.

— А давай сразу билеты и на завтра купим? — предложил я. — Придём завтра кататься?

— А давай!

Набрали билетов, прокрутились на «ветерке» — два раза подряд! Сладкой ваты купили на палочке да дальше пошли гулять.

Вечером я к Лизе забежал, спросил у неё про зоопарк (от Марты-то я вчера восторгов наслушался) да рассказал ей про аттракционы.

— Небось, хочешь, чтоб мы и туда прогулялись? Да с Марфушей?

— А чего? Прогуляйтесь уж. Маленького только на руках держать придётся, выскользнет он через те цепочки. На вот тебе, своди своих короедов. Скажи, что от дядьки, — я выложил на стол два империала.

— Много даёшь! — строго поджала губы Лиза.

— А два раза на лошадках захотят прокатиться? Там они, знаешь, не просто к помосту приколочены, а вроде как скачут немножко, — я усмехнулся. — А леденца попросят на палочек или вату сахарную? Бери, сестрица.