Книга Маша без медведя 1, страница 85 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Каждому посетителю на входе выдавали небольшой стаканчик корма, по виду похожего на бежевые горошинки, но пахнущего чем-то слегка рыбным. Этот корм можно было смело кидать рыбам, чтобы посмотреть, как эти левиафаны будут подплывать и заглатывать пищу, раскрывая овальчики ртов, в которые, наверное, смело поместился бы человеческий палец.

Мерно гудел какой-то механизм, на противоположной входу стороне виднелось нечто вроде небольшого водопадика (явно, замаскированная труба). Скорее всего, всё это являлось частью фильтрационной системы — иначе здесь давно бы вместо прозрачного пруда было болото.

— Интересно, костлявые они? — негромко поинтересовалась я.

— Очень, — сморщила нос Маруся, — я всегда предпочитаю морскую рыбу. Даже пусть не самую дорогую, но без такого обилия мелких косточек.

— Но красивые.

— Это да.

Мы ещё немножко постояли у карпов и пошли дальше, по тропинке, обозначенной как «малый зоологический круг». Посмотрели на загон с лосями, на загон с оленями, на вольер с карликовыми, размером с собаку, козочками. Потом были птичники, пахнущие довольно резко, но если не входить внутрь, можно было полюбоваться и на раскрывающих шикарные хвосты павлинов, и на фазанов, и на каких-то ещё (подозреваю, что там были банальные куры и прочие домашние птицы, но пояснения мы прочитать уже не успели, потому что зазвонил колокол).

А НУ, ВЕСЕЛЕЕ!

В гимназию я вернулась страшно довольная, чувствуя свежесть, бодрость и прилив созидательных сил. После обеда, ввиду того, что все и так нагулялись до отвала, нам разрешили всё время до вечернего чая посвятить самостоятельным занятиям. Происходило это в классе для приготовления уроков, рядом со спальней. Кто читал, кто расположился с рукоделием. Несколько девочек решили повторить свои роли в спектакле, к ним присоединились и остальные, выходя по очереди на пустое пространство перед окнами.

Я намеревалась повязать, но глядя на их усилия и временами прорывающуюся панику, всё больше отвлекалась от своего занятия. «Ах, опозоримся перед государыней!» или хуже того «ах, опозоримся перед курсантами!», и тут уж неважно, артиллеристы приедут на вечер или гардемарины — всё было плохо. Приглашённая Настя Киселёва испуганно таращила глаза и со страху путалась в словах и выходила не в своё время. Постепенно паника распространилась на весь класс, и надо было предпринять хоть что-то, пока она не переросла в истерику.

— Аня, а ты ведь перед театральной постановкой что-то поёшь?

— Да вроде бы нет, — прогудела она, — в этот раз не просили.

— А могла бы? Дава-ай! Я бы с тобой спела.

— Да ты и одна могла бы, — повела плечами Анечка, — стесняешься или как?

— Опасаюсь я одна. Вдруг опять меня заклинит, забуду что-нибудь, и буду колом стоять. А ты уж выручишь, даже если со мной что случится.

— Хм. Ну, давай. Что споём?

— А что вчера пели. «Белой акации…» Ты соло, а я на подхвате.

— Дамы, я подыграю! — неожиданно встала Маруся и пошла к фортепиано.

— Ты умеешь? — удивилась Шура Киселёва. — А никогда не говорила!

— Никто не спрашивал, — Маруся откинула крышку стоявшего в простенке между окнами пианино.

— Однако, это интересно, — сказала Ника, староста шестнашек; на нас смотрело уже всё отделение, — составляется ансамбль! Просим, дамы!

Всё отделение захлопало, и Маруся взяла первые ноты.