Онлайн книга «Маша и Медведь 3»
|
— А! — Анечка постаралась сморгнуть слезу и перевела разговор на другое: — А хотите, я вам диво дивное покажу? Мне давно уж объясняли, я всё не понимала, а тут думала-думала, да и сообразила, что я не так делаю — и пошло! Хотите? — И что за диво? — тётя Аня высадила последний горшочек «Черноморского заката» и с любопытством смотрела на Аню. — А вот, я буду песню петь, а вы за саженцами смотрите. — Что ж, давай. Аня протянула руки, словно приглаживая воздух вокруг черенков, едва выпустивших пару-тройку листьев, прикрыла глаза и негромко запела: — Не для меня придёт весна, Не для меня Дон разольётся. И сердце девичье забьётся С восторгом чувств — не для меня… Садовница, слегка склонив голову внимательно смотрела на рядок будущих розовых кустов. Ей казалось, что ничего не происходило. Или?.. Воздух вокруг черенков, казалось, начал слегка дрожать… — Не для меня цветут сады, В долине роща расцветает, Там соловей весну встречает, Но он поёт не для меня. Теперь совершенно определённо что-то происходило. Кустики начали пошевеливать листиками — то ли от поднимающихся воздушных потоков, то ли… самостоятельно? — Не для меня журчат ручьи, Звенят алмазными струями, Там дева с чёрными бровями, Она растёт не для меня. На черенках образовались новые почки, и из них проклюнулись крошечные побеги, невероятно! — Не для меня придёт Пасха, За стол родня вся соберётся. «Христос воскрес!» — из уст польётся В пасхальный день не для меня. Веточки начали расти, налились силой и выпустили листья, а за ними и цветочные бутоны! — А для меня кусок свинца, Он в тело белое вопьётся, И кровь рекою разольётся — Такая жизнь, брат, ждёт меня. Аня открыла глаза и склонилась к цветку — единственному из всех бутонов раскрывшемуся. Подумала, что полгода хотела узнать запах этих цветов — а он совершенно обыкновенный, ничем особым от безродных бабушкиных роз не отличающийся. Красивый цветок, этого не отнять — тёмно-бордовый, почти фиолетовый к краю лепестка и огненно-оранжевый к сердцевине. А вот запах — бледный, невыразительный. Бабушкины-то, поди, ещё послаще пахли. — Волшебно… — тихо сказала садовница. — А отчего песня такая грустная? Аня сморгнула набегающие слёзы. — Говорю ж: дура я. Было у меня счастье — и нету его. Сама от него ушла, своими ногами. Добровольно! На уговоры поддалась. Как же, гляди-ка! Я ж графиня теперь! Мне по чину ровня нужна, чтоб прилично было! Как же это ты, говорили, не глядя-то? Надо хоть сравнить, прицениться! Тьфу! — А счастье — это какой-то мужчина? — осторожно спросила садовница. Аня всхлипнула, полезла в карман за платком и кивнула. — А отчего ж ты думаешь, что он лучше других? — Да божед и де дудше, — Аня высморкалась, — извините. Может, и получше его есть, и покрасивше, и точно уж познатнее. Да только он не графиню любил, а меня. Меня — понимаете? Душенькой меня называл… Не то что эти… — Неужто во дворце невежливые кавалеры? — вскинула брови садовница. — Вот уж не поверю! Аня махнула рукой: — Эх, матушка! В глаза-то они все… «Будьте любезны», — Аня скроила слащавую гримаску: — «Не извольте беспокоиться…» — А-а-а, — догадалась тётя Аня, — так тебе, наверное, наговорил кто-то? Ты не обращала бы внимания, это всё интриги… — Пф-ф-ф! Что мне их интриги! Я их сама — вот! — всех на чистую воду вывела! — Аня вынула из кармана перстенёк, надела на указательный палец и потрясла кулаком. |