Книга Пожарский 1, страница 53 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

*Здесь меч считает,
почему-то по-итальянски.
Зачем?
Выпендривается, наверное.
Или неосознанно
демонстрирует причастность
к итальянской
фехтовальной школе.

Настя помолчала.

— Поняла.

— Ну и прекрасно! – Кузьма развернулся и пошёл к входу. Обернулся через плечо и негромко добавил: – А сиськи у тебя зачётные!

— Мерзавец! – так же негромко бросила ему в спину Салтыкова.

— Я знаю, мне папа это постоянно говорит.

ИЗМЕНЕНИЯ

Далеко от входа я не пошёл, остановился у доски со списками факультетов. Пяти минут не прошло – вбежал Кузьма, протиснулся ко мне сквозь толпу, наклонился к уху и тихонько уведомил:

— Всё, более-менее уладил.

— Это кто вообще была?

— Салтыкова.

— Опа! И что ты ей сказал? Опять что-нибудь наплёл и за сиськи подёргал?

— Папаня, ну чего ты?

— А что застеснялся-то?

— Ну не на улице же!

— А-а-а, значит есть далеко идущие планы?

Кузя, ты смотри на него, слегка стушевался.

— Ну-у, есть, конечно.

— Ага, «есть»! На жопе шерсть! Кузя! Ты вспомни, кто ты такой, и вспомни, кто она!

— Любви все возрасты покорны, и сословия тоже.

— Кузька, охальник! – я притянул его поближе: – Ты – артефакт, а она – человек! Идиота кусок...

— Смею напомнить, – Кузьма сделал чопорное лицо, – во мне огромная часть тебя, папенька! Значит, я – кусок тебя!

— Вот ты наглая морда! – не выдержал и рассмеялся я. – Ладно, там посмотрим.

— Ага, – обрадовался он и с большой готовностью сменил тему: – А ты чего тут?

— Да вот, открыл для себя несколько новых факультетов.

— Экономический, полагать надо?

— Не, про экономический волею судеб я уже слышал. Туда что – самых слабосильных берут?

— Да они все тут... Очень умеренного уровня, так скажем.

Мда, к этому я всё никак привыкнуть не могу.

— А вот ещё «Право». Законников учат?

— Ну да.

— А что им мешает в обычный этот пойти, как его...

— Юридический институт?

— Да.

— Да ничего не мешает. Кто-то и идёт, из родов поскромнее. Только после обычного юридического нельзя ни в решении родовых споров никого представлять, ни даже в делах, где магия в любых проявлениях присутствует.

— Он, выходит, для чинов попроще?

— Ага.

— Зельеприготовление, целительство и алхимию в одну кучу свалили, – неодобрительно заметил я.

— У них, видать, начало одинаковое, а потом уж специализация.

Из прочих факультетов значились ещё наш боевой и «Существоведение» (ну, это понятно – монстры, духи и прочее; только раньше это всего лишь обзорная дисциплина была: дали основы, а там уж на практике разбирайся, что за монстры на тебя выскакивают. А теперь вон чего – пять лет типологию существ по полочкам раскладывают, м-гм).

— Я не пойму, а факультеты предсказаний и превращений куда дели?

— О! Это теперь только для избранных. После основного курса надо усиленный экзамен сдать, чтобы в эту попасть... как её... в аспирантуру, вспомнил! И големостроение теперь там же, и магические конструкции.

— Надо ж ты...

Прозвенел длинный звонок, и студенты сплошным потоком потекли внутрь здания.

Первокурсников по традиции набили в актовый зал, разразился второй звонок (уже короткий), и какой-то сухонький старичок принялся долго и нудно рассказывать, как же нам всем повезло – вот прямо очень! – учиться в великой Магической Академии, где учились такие величины... Далее шло длинное перечисление особо выдающихся выпускников. Между прочими я с удовольствием услышал и своё имя. Причём дважды. И как выпускника, и как преподавателя. Правда, Ярену упоминали чаще, да и леший с ней.