Книга Пожарский 1, страница 89 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

— Да есть, конечно, – Болеслав обернулся и снял с книжной полки книгу в красной коже. – А не ходил бы ты в класс, Дмитрий Михайлович. Тут посиди, я тебе и бумаги дам, если надо. Всё одно мне сейчас у вас по азам применения земельной магии лекцию читать, а тебе, я наслышан, это не надобно.

Болеслав ушёл, кабинет запер. Кузя мигом с лацкана соскочил, человеческую форму принял:

— Батя, нарыл что?

— Пока не нарыл, но предположение есть. Садись, помогать будешь.

Через полтора часа у нас сложилась занимательная схемка.

— Кажись, Болеслав идёт! – Кузя мигом успел спрятаться, и вошедший декан с подозрением на меня уставился.

— Что такое? – участливо спросил я.

— Да вид у тебя как у кота, честно охраняющего миску сметаны. Нашёл хоть что-нибудь?

— Нашёл, – не стал отпираться я и предъявил плотно исписанный и исчерченный лист.

— И как сие разбирать?

— Да и не надо особо разбирать. Тут одна единственная линия важна. Вот эта, – я провёл линию, разделяющую мои изыскания на две неровные части.

— Почему так?

— Хороший вопрос! А ведь картина получается весьма интересная. Все эти кланы – самые крупные и значимые на сегодняшний день. Только вот эти, – я потыкал в большую левую часть, и голос мой сам собой стал жёстким, – все до одного восходят к тем, кто Дмитрию Пожарскому слово дал, что род его не иссякнет и не оскудеет. А эти, – на схеме справа, – нет. И вот тут мы подходим к самому занимательному, – я по старой преподавательской привычке встал и прошёлся по кабинету. – Представим себе, что покушение на государя удалось – просто представим. Тревога, общая сумятица и так далее. И на этом фоне на следующий день некий излишне жаждущий признания и славы преподаватель прилюдно оскорбляет предков малосильного мальчишки из захиревшего рода.

Болеслав поморщился.

— А что не так? – усмехнулся я. – А самого мальчишку – осмеивает. Мальчишка должен был преподавателя вызвать. И должен был быть убит – по всем признакам. Или ещё вариант – пошёл бы, да от отчаяния жизни себя решил. Теперь, Болеслав Константинович, скажите мне: что после этого произошло бы с теми родами, кто жизнью своей за сохранность рода Пожарских поручился? И как быстро? – я посмотрел на него в упор. – Вы понимаете, что это разом вычищает всю верхушку Русского царства? Очень удобно. Усилить растерянность. Посеять хаос. А если кто-нибудь умный и хитрый ещё и зерно у купчишек перекупил, да кому-нибудь другому выгодно продал – хоть бы османам, то у нас ещё и голод замаячит.

— Это ж какого размера заговор? Ты сам-то понимаешь?

— А чего ж тут непонятного. Разыграно, как по нотам. Дальше надо напугать всех угрозой вторжения – со стороны немцев, например. Или свеев. Да хоть кого угодно, на Русь кто только не горазд кинуться, только свистни. А у нас – государя нет, роды выкашивает, их военные отряды в каком состоянии будут – вообще непонятно. После этого приход добрых польских и литовских князей, совершенно бескорыстно готовых помочь, сказочной удачей покажется, – я сложил на груди руки. – Вот так мы с государем нежданно-негаданно оказались в одной лодке. Нет, в ветхой лодчонке! И если мои подозрения относительно того, насколько широко распространился заговор, верны, я лучше выскочу из той лодки, да как-нибудь сам, хоть саженками поплыву.