Книга Пожарский 3, страница 111 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

К ужину на двух строительных площадках деревень уже высилось по паре заведённых под крышу изб. Скорость строительства объяснялась тем, что дома эти были по сути конструктором, заготовленным с осени специальными бригадами. Все части были помечены, после чего дома размётаны до состояния наборов, а на новом месте споро собраны. В тонкости я не вникал, но, явившись за бригадой в деревеньку под рабочим названием «вторая», встретил там Змея. Страшно довольного, как, впрочем, во все последние дни.

— Э, ара! Что за день сегодня! Половина — сахар, половина — мёд!

— Удачно пронеслись?

— Не то слово, дорогой! Лучше, чем вчера, мамой клянусь. «Слухом земля полнится», слыхал про такое, да?

— Неужто крестьяне потянулись?

— Лучше, лучше, брат! Помещики потянулись, прямо косяком. Можно сказать, в очередь построились, все хотят от голодных деревушек избавиться, получить вместо головной боли живую денежку.

— Выкупил?

— Канешна выкупил, ара! Даже, по секрету тебе скажу, кое-кто из Тушинского лагеря звонил.

— Дружба дружбой, а табачок врозь? — усмехнулся Кузя.

— Во! Правильно мыслишь, парень!

— Или они что-то знают, что крестьян с рук сбыть хотят, — предположил я. — Или, кстати, ещё вариант: хотят ловушку на нас поставить да прижучить, вызнать с пристрастием: что и зачем мы такое хитрое затеяли.

— М-н-да? — засомневался Змей. — Ну, пусть попробуют на меня ловушку организовать.

Я представил Змея в боевой форме с накинутой на одну из голов верёвкой, за другой конец которой держится засадник. И Змеево: «Н-ну, ты меня поймал — доволен⁈» Смешно, конечно. А с другой стороны…

— Юриста не пришибли бы нам.

— Не пришибут, — Горыныч нахмурился. — В кабинете его посажу. Документы проверить — портальчик открою для бумаг, верно? Да охрану из кхитайцев поставлю. Тем всё нипочём, хоть из пушек пали, хоть магостатикой шарашь.

— Это одобряю.

— Ну что, пошли на Драконий, за работниками?

— Да я их уж забрал! — Горыныч потёр руки. — Ох, брат, красота будет! Горуш напросился остаться, говорит, в Засечине ему делать особо нечего, и, раз уж ты поручил ему всё по красоте под застройку подготовить, хотел бы поработать сверхурочно.

Зная обстоятельный и размеренный характер элементаля, я согласился. Вот уж кому вообще всё равно — день… ночь…

Горыныч не утерпел похвастаться мне стопкой очередных заключённых договоров, и мы немного замешкались, а проходя к ужину, я увидел в окно, что из обчественной столовой выходят мужики и располагаются по лавкам и брёвнам, разбросанным по двору.

— А чего это они по домам не идут? — удивился я, притормозив. — Или местные домовые их не любят?

— Странно, — Горыныч тоже остановился у окна. — Федя, рабочие почему по домам не идут?

Фёдор подошёл ближе и вместе с нами выглянул на улицу:

— Надо полагать, ожидают объявления, что рабочий день закончен. Или же что он будет продолжен.

— Ну, вы уж хватили! — чуть не возмутился я. — И так в восемь утра начали. Что же, мужик и день и ночь работать должен? Правила такие нынче? Спать хоть разрешают?

Фёдор глазом не моргнул:

— Начали мы, Дмитрий Михалыч, ужас как по крестьянским понятиям поздно. Они все тут к шести собрались, кто и раньше, да два часа балду пинали, рассуждая, что «господа баре решають». А когда эти мужички зимой на подработку нанимаются, мастерские их используют нещадно, с пяти утра и до глубокого вечера. Кто до восьми, а кто особо жадный, так и до десяти, как на Андроновских мануфактурах, например. А платят копейки, объясняя тем, что мужиков много, а мест мало, да и временные они. Ну, посредине часок на обед дозволяют.