Книга Пожарский 4, страница 47 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

— Поговорим.

— Вы кто такие⁈ — прохрипел машинист.

— Вопросы здесь задаём мы, — Сергей смотрел связанному прямо в переносицу, что обычно у человека вызывает неловкое ощущение, будто взгляд направлен сквозь него (дядька безопасник научил, вот и посмотрим, как оно работает). — Как скоро вы должны были направиться с обратным рейсом?

Альв повозился.

— Почему вы вообще решили, что обратно поезд поведу я?

— А вы видите здесь других машинистов? — Шереметьев чуть склонил голову, оценивая потуги и гримасы, с которыми альв пытался освободить руки. — Вы зря потеете, развязать узлы у вас не получится. А будете дёргаться, я обеспечу вашу неподвижность, — из ладони Сергея вылетела толстая сосулька и вбилась в паркет рядом с плечом связанного.

— Я понял! — испуганно дёрнулся тот. — Я не знаю точно! Сюда должны были позвонить.

— Брешет! — уверенно заявила Звенислава. — Глаза вон забегали.

— А давайте ту мымру спросим? — со вновь разгорающейся яростью предложила Люда. — Наверняка она знает.

— Только эту буду я спрашивать, — Иван поднялся. — А мужику рот заткните, чтобы не выкрикнул лишнего.

Сергей поморщился, глядя на кляп и попросил:

— Звениславушка, кинь мне салфетку, что-то я не хочу эту гадость больше руками трогать.

Итак, машинист был осчастливлен новым кляпом с вышитыми маргаритками, а сверху прикрыт покрывалом, чтоб никаких сигналов не передавал, ни глазами, ни ещё как.

Иван приволок хозяйку — нарочито грубо, за шкирку. Кинул на пол возле плиты, выдернул тряпку изо рта. Хозяйка тут же закричала пронзительным скрипучим голосом:

— Вы пожалеете!.. — вырвавшееся с Ваниных пальцев огненное облачко, лопнувшее напротив её лица с глуховатым «пуф!» и опалившее женщине белёсые брови, заставило альвийку осечься.

— Уже жалеем! — зло сказал Иван. На эту суку, радостно вырезающую из газет фотки уничтожения русских городов, он спокойно смотреть не мог. — До скольки у вас должен был сидеть машинист? Когда ему обратно ехать, ну⁈

Хозяйка крысино ощерилась:

— Я вам ничего не скажу!

Иван даже спрашивать больше ничего не стал. Щёлкнул пальцами перед носом альвийки. Та дёрнулась, думая, что он ударит, но вместо этого на голову ей упал огонь. Причёска вспыхнула. Альвийка завизжала и тут же поперхнулась — Иван выплеснул на неё ведро с водой, стоящее у печи.

— Нормально, крыса ушастая? Поняла? Или повторить?

В наступившей тишине громко шлёпали капли, стекающие с обгорелых патл, в которые превратилась причёска хозяйки дома.

Иван снова присел напротив альвийки на корточки:

— Мне нужно точное время. Сейчас я спрошу тебя… — на конце его пальца, направленного в лицо женщины, закрутилось огненное сверло, — потом твоего мужа… — кончик сверла вырастал всё длиннее и длиннее, целясь в правый глаз, альвийка смотрела на него, как завороженная, — и если ваши показания не сойдутся… — теперь сверло крутилось у самого зрачка, а голос Ивана из вкрадчивого сделался яростным: — Я выжгу вам зенки, а уши отрежу, зажарю и заставлю сожрать!!!

Женщина тонко заскулила.

— Во сколько, говоришь, поезд должен был отправиться обратно? — очень спокойно и холодно спросил Сергей.

— В три!!! — истерически закричала альвийка. — В три часа ночи-и-и-и!!!

— Кто едет вместе с машинистом?

— Только кочегар! Он спит в паровозе!