Книга Солнце мое, страница 35 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

— Кстати!.. — я выдернула из сумочки листочек с ручкой и написала свой домашний номер: — Держи, мало ли.

Он сложил записку в карман рубашки:

— Если всё нормально, в следующие выходные так же?

— А давай к десяти на ГЭС, до лесочка пройдёмся?

— Давай! В лес я тоже с удовольствием. Всё, я побежал.

Я посмотрела, как он заворачивает за угол и начала подниматься по длиннющей лестнице. Сколько здесь ступенек? Тридцать, наверное. Или сорок. Возвращаться к началу и пересчитывать не хотелось.

С тренерства отец ушёл где-то с год как. Дела вёл с Аллой Алексеевной на двоих, хотя всё время представлялся как «старший упаковщик тары».

Крутиться пытались они по-всякому. Начинали с обуви — про сандалии-то я уже рассказывала. Привозили и отличные итальянские сапоги. Жаль только, сплошь на высоком каблуке, а я каблук ношу разве что маленький. Высоты боюсь, ага.

И мех с дальнего востока, норок в основном, шапки шили. Хватались за всё что могли, мда.

Секондом вот занялись, наверное, с полгода как. Только расчухала я его прелесть не сразу. Обычно же секонд хенд — это самое дно, то, что продаётся на развес. В таких магазинчиках тоже можно что-то хорошее найти, но для этого нужно тонну заношенных шмоток перебрать. А отец с Аллой Алексеевной возили не дешманский, а штучный товар, качественный, с каких-то специальных распродаж. Половина вещей была и вовсе новьём, в заводской упаковке. Как-то они исхитрялись скупать у фирм с большими скидками остатки коллекций прошлых-позапрошлых годов. Для шокированной России это был почти высший пилотаж.

С этими мыслями я, наконец, преодолела лестницу и дёрнула дверь.

Внутренность помещения начала приобретать законченный вид. А посреди недооформленного разгрома сидели отец с Аллой Алексеевной и пили чай.

— На одном чае с печеньем жить — так и помереть можно! — поприветствовала я их.

— Ольгуня! — обрадовалась Алла Алексеевна. — Чай пить будешь?

Это у них прям лозунг заведения.

— Буду.

— Садись, доча! — папа налил мне кружку. — Рассказывай.

— А чего рассказывать? Хотела попросить вас, как за обувью поедете, привезти мне сапоги без каблука. Я на таких цырлах не могу, сразу ноги болеть начинают.

— У тебя? — удивилась Алла Алексеевна, имея в виду, что ноги молодые и всё такое.

— Взъём мелкий. Да я ещё очень способная по части ногу подвернуть.

— Ну, конечно, надо посмотреть, Саша! А эту зиму ты в чём ходила?

— Да в чём… В валенках…

— Ну, вот ещё! Молодая девочка, в валенках! Всё, Ольгуня, я возьму это на контроль! Тебе-то уж мы по себестоимости привезём. Если что — в рассрочку…

— Да я, наверное, сразу смогу рассчитаться. Я тут подработочку нашла.

— Какую? Бери зефирку, вкусные…

— В детском саду стены расписываем с подружкой.

— Чё платят? — поинтересовался отец.

— Не сказать, чтоб золотые горы, но на сапоги хватит точно.

Если простые сапоги, китайский ужас, стоили тыщ сто пятьдесят, поприличнее — триста, то итальянские могли и в миллион выйти. Но я-то рассчитывала, что у меня хотя бы два миллиона в саду получится, так что должно было даже остаться.

— Вот бы ты нам тут расписала, а? — мечтательно оглянулась Алла Алексеевна: — Мы бы с тобой товаром рассчитались, да, Саш? — отец, которого обычно даже самые спартанские условия устраивали, только плечами пожал.