Книга Солнце мое, страница 37 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

— Ладно, попруся я, — это у нас шутка юмора такая, лингвистическая.

— Да погоди, двадцать минут — и вместе поедем, подкину тебя.

— О, ну ладно!

Я помогла помыть посуду, мы распрощались с Аллой Алексеевной, которая жила неподалёку, и полетели.

Уже в машине я завела вторую часть разговора:

— Пап, мне ж и носить зимой нечего. Куртка та такая страшная, это ж просто крандец.

— Шубу хочешь?

— Ой, не знаю. На шубу я вряд ли замахнусь. Искусственную не хочу. Сколько она продюжит — года два? А из натуральных… Если только на мутоновую.

— Может, пальто? Наши бы сшили.

В мастерской у них реально хорошие портнихи сидели, шили пальто, в том числе и зимние — это я помню.

— Сшить? — посомневалась я. — Только не бабушкинское!

— Какое захочешь — такое и сошьют!

Так-то да, но… Надо подумать, картинку нарисовать. Сколько они заломят ещё…

А, может, и сама сошью, у Аньки вон в журналах выкройки есть — с платьями справляюсь же. Наш «Зингер» даже валенки шьёт. Хотя дорогую пальтовую ткань испортить страшно, конечно.

Ладно, до зимы ещё дожить надо.

ДАЧНЫЕ ПЛАНЫ

Папа домчал меня до дома, а у подъезда Василичева нива стоит! Я быстренько распрощалась и побежала домой.

Мама открыла дверь:

— Наконец-то, гулеванка!

— Так впахиваешь тут всю неделю, как папа Карло, только в воскресенье и погулять!

— Ольга, привет! — крикнул из кухни Василич.

— Здрассьте!

Я быстренько забежала в ванную, помыть руки.

— Оля, суп наливать? — это уже бабушка.

— Чуть позже, баб. Я у отца чай пила, пока не хочу.

Вся кухня была заставлена кульками и пакетами с дачи: редиска, огурцы, всякая огородная зелень, черемша (у нас лес рядом), ведёрко с жимолостью, баночки с ревеневым вареньем. На столе в чашечке торжественно красовались первые ягодки клубники.

— Ух ты! — я уцепила пару клубничин. Сладкие-е!

— Оля, — деловито начала моя матушка, — я с четверга в отпуске, маму хочу на недельку забрать. Как раз ягода пойдёт.

— И вообще, свежий воздух, — поддакнул Василич.

— Ну, ладно. Переживу неделю-то.

— А ты с нами не хочешь?

— Да если бы я и хотела, я ж подрядилась садик разрисовывать.

— А-а-а, точно!

— Может, я останусь? — запереживала бабушка.

— Да ладно, что ж вы, всю жизнь её караулить будете? — махнул рукой Василич. — Девчонка взрослая, в институте учится…

Они ещё некоторое время спорили, но маме сильно хотелось, чтобы бабушка с ней поехала. К Саше же (старшему сыну) она ездила. А теперь у нас на даче тоже свой дом построен. Как не съездить-то⁈ По итогу они все друг друга уговорили, и бабушка, скрепя сердце, пошла заранее собирать вещички.

— Оля, укроп не забудьте посушить, — напомнила мама, и они с Василичем унеслись.

Да, укропа было щедро, два больших пакета. Я разложила его на столе в зале, где кроила — как раз поверх своих выкроек, всё равно они больше не пригодятся — и пошла рисовать эскиз для папиного магазина. Пока время есть.

* * *

Ночью мне снился Вовка. Он целовал мои замёрзшие пальцы, только платье на мне было не то, что в воскресенье. Да честно сказать, в этом сне на мне вообще никакого платья не было. От этого осознания я проснулась и уставилась в серый прямоугольник окна. Утро на подходе. Я прижала ладони к горящим щекам и подумала, что проснулась зря.

ТРУДНАЯ НЕДЕЛЯ

Понедельник и вторник вышли просто караул какие. Чуть мы с Аней не померли смертью храбрых на этой покраске… Но обе лестницы, со всеми необходимыми фендибоберами — сделали!