Книга СССР: вернуться в детство 5, страница 5 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

А я стояла и думала: хорошо, что будний день, никого из соседей нет.

— Баб, ставь чайник. Успокоиться надо. Всем.

Баба Рая скрылась в доме, а я пошла к орущей куче наших. Белый кролик сиротливым сугробиком лежал на скамейке.

— Пойду я, — сказал Рашидка, — не помню, в откормочнике дверь закрыл или нет.

— Ты закрой и возвращайся, — попросила я. — Нам ещё договориться надо, чтоб когда милиция приедет, всем одинаковое говорить.

В этом месте родственники как будто поёжились.

— Идите чай пить! — крикнула с крыльца бабушка.

— Пойдёмте, правда. Чё на улице-то стоять?

Вовка шёл последний, и глаза у него снова отливали жёлтыми каёмками.

— Что за баба-то была? — спросила я.

Он оскалился, сдерживая рык:

— Дура эта с родительского комитета. Пришла выяснять, почему запретили экскурсии.

— А у директора она не могла узнать?

— Ты у меня спрашиваешь? — сердито взъерошился Вовка.

— Да ладно, на меня-то не рычи. Я ж за тебя.

— Нет, какая-то тварь явилась!.. — снова возопил Вова, и дальше непечатное про то, что из-за идиотства этой бабы столько говна на нас вывалилось!

Эти чувства я вполне могу понять, да. Мразина с инициативой! Как же я терпеть не могу дур-активисток, сил нет…

И она же ещё явилась претензии предъявлять!

Путём осторожных расспросов я выяснила, как всё случилось. Итак, приехала Надежда Андреевна. И пока она была в крольчатнике, ещё четыре кролика сдохли, прямо у неё на глазах, и добрая половина выглядели удручающе вялыми. Ревущая Арина позвала Вовку — какая уж теперь изоляция, раз падёж пошёл. Вова как раз достал кролика из клетки (зачем, я потом расскажу) — а тут Рашид. Там, говорит, у ворот возмущённая баба, требует объяснить: почему это экскурсии не разрешаете, когда она лично все документы привозила? Вовка как был с кроликом в руках, так и побежал. Дальше слово за слово — ну и финал мы видели.

— Итак, товарищи, — я побарабанила пальцами по столу, — если мы все не хотим, чтобы накрылась медным тазом наша контора, твёрдо держимся следующей версии: каждый из нас занимался своим делом, и тут прибегает эта бабель, ломится в ворота, начинает орать.

— А я её пустил и что? — начал Рашид.

— Нет, ты её не пустил. И никто не пустил, — я оглядела всех, сидящих за столом. — Она орала за воротами, и ты её не пустил именно потому, что женщина вела себя неадекватно.

— Это чё это — «неадык…» ну… это?

— Неадекватно — значит, как ненормальная. Орала как психованная.

— Ага, — все покивали.

— Вова, согласен? — Вовка, который всё ещё страшно злился и поэтому старался молчать, просто кивнул. — Всё! Мы её видели и слышали, но пальцем не тронули. На территорию к нам она не заходила. Тёть Валя, вы эту версию как новость сейчас Аринке с Надеждой Андреевной расскажете. Дядя Валя^[2], а вы — мужикам на стройке, в виде хохмы. Вдруг они что-то слышали, менты по-любому пойдут левых свидетелей искать.

— А мы что, слушали, как она нас обкладывает, и молчали, что ль? — деловито спросила тётя Валя.

— Почему? Мы были предельно вежливы, как в том анекдоте про электриков, знаете?

— Не-ет.

Я усмехнулась:

— В детском саду работали электрики. И вдруг воспитатели жалуются, что дети повторяют маты. Вызвали электриков на профком: пишите, дескать, объяснительную, а те пишут: «Мы вообще не матерились. Работаем мы в коридоре, Сидоров на стремянке проводку паял, а я стремянку держал. И тут мне за шиворот стало капать расплавленное олово. А я так вежливо и говорю: „Товарищ Сидоров! Неужели ты не видишь, что твоему товарищу капает за шиворот расплавленное олово?“» Так что все мы с вами были исключительно вежливы, на том и будем стоять. А про кролика никому ни слова. Заболевание карантинное, мало ли…