Онлайн книга «Идем на Восток»
|
Вот теперь народ ошарашенно загудел и даже отчаянный колокольный звон не сразу смог вернуть тишину. — Тихо!!! За покушение на убийство Арсений Светлицын приговаривается к клеймению на правую щёку буквой У и каторжным работам сроком на пятьдесят лет. Тихо!!! Пункт третий! — толпа затихла, ожидая, — Он также признался в организации похищений двадцати двух девушек для продажи в рабство и взяток живым товаром степнякам… — пошёл длинный список имён, в толпе завыли, заголосили бабы. Послышались крики: «Повесить мерзавца!», «Голову отрубить!» и даже «Кожу с твари содрать!» Средневековье в действии, чё… Почти слепой арестант дёргал на крики головой и явно хотел что-то сказать, но получалось только шамканье. Что, интересно? А вдруг что полезное для следствия? До него всего-то метров десять, должно получиться… Я вытянула руку и направила ему в голову исцеляющий импульс. Так, нас интересуют органы речи… Попутно открылся ещё и один глаз и Светлицын начал судорожно оглядывать толпу, потом он понял, что может говорить и закричал: — Люди-и-и-и-и! Не губите!!! Рабом буду!!! Перед всем народом скажу, кто меня с работорговцами свёл!!! Вспышка страха и ненависти (причём ненависти в нашу сторону) была такой сильной, что я уловила её даже через помост, саламандра вспрыгнула на перила и зарычала. Княгиня испугалась и вскочила. Я тоже, потому что поняла, что гад сейчас слиняет по-тихой. За спинами аристократов, раззявивших рты на помост, быстрым шагом удалялся мужик. — Татьяна, вон тот, в синем! Княгиня вытянула руку и закричала: — Держите предателя! Что, мать-перемать, дальше было — лучше бы нам это не видеть. Толпа была в ярости. Толпе нужна была жертва. Многоголосое безумие выло и орало. Беловоронцы бросили свою трибуну и построились боевым порядком вокруг нашей бабской. Княжеская дружина, внезапно показавшаяся совсем небольшой против двух тысяч человек, ощетинилась наружу копьями просто сплошняком, и это, пожалуй, спасло нас от стихийной казни всех аристократов разом — и виновных, и не очень. Светлицын, которого дружинники бросили на помосте, сжался в комок и тихо скулил. И обосрался бы, наверное, если бы было чем. Короче, от работорговца мало что осталось, а жаль. Потому что кое-кто вздохнул с облегчением. А показания с трупа уже не снимешь. И когда люди пришли в себя и им стало дико и страшно от того, что они натворили, князь именно это им и предъявил, только в более развёрнутой и жёсткой форме. Закончил он, просто клокоча яростью: — Урода этого казнить не буду, потому как я ему слово дал — жизнь за показания обещал! МОЁ, бл*дь, слово!!! И руки-ноги рубить не буду, потому как он работать должен, а не харчи мои прожирать!!! И глаза ему для этого нужны! А вот что не нужно — скажу! Кастрировать, на вторую щёку клеймо изменника — и в пожизненное рабство! Привести в исполнение немедленно!!! Княгиня сидела согнувшись, уткнувшись лбом в перила, и было ей очевидно плохо, можно было даже не спрашивать. — Тань, может пойдём? — Нет… — она сглотнула слюну, — Я должна остаться до конца. Я же княгиня, в конце концов. Мы с Надеждой Романовной переглянулись через её спину. Госпожа Жукова только беспомощно пожала плечами. — Ладно, сидим, — мужественно резюмировала Анна Дмитриевна, — Не можем же мы её одну бросить! |