Книга Идем на Восток, страница 95 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

И мы, как говорил Винни-Пух, посидели. А потом ещё посидели. Сперва пока Светлицына клеймили, а потом — пока кастрировали.

Потом князь сказал краткую, но проникновенную речь своим ясновельможным панам, что если кто захочет покаяться и всё наворованное в казну вернуть — отделается конфискацией и высылкой на спецпоселение. А вот если нет — судить будет по всей строгости. И даже не закона, а просто строгости — как Вэр на душу положит. Сроку на раздумья сутки! Щедро, я бы сказала, отсы́пал. Будь я в таком бешенстве — парой часов бы ограничилась.

Вот такие пироги. Концерт окончен.

Подозреваю, что такого шоу местные ещё не видали. Люди потоптались — и пошли работать. Не знаю уж, чего они в таком состоянии наработают, потому что мы с барышнями (Татьяна, Анна, Надежда и я — молодняк брать с собой не стали) забились в княгинину светлицу и начали лечить нервы малиновой наливкой.

ПСИХОТЕРАПИЯ ОТ КЕЛЬДЫ

Вкусно, блин. В смысле — наливка хорошая.

Ещё бы они так тягостно не вздыхали. Через минут пятнадцать Таня и вовсе раскисла и стала реветь, что, мол, это вот она всё затеяла — и вот что, понимаете ли, вышло…

Надоели мне эти нюни, я и сказала:

— Что? Вот что такого вышло, а? Как узясно, что этот урод больше воровать не будет, а баба его толстожопая пойдёт ляхами шевелить и на жизнь зарабатывать, как все порядочные люди? — кругленькая Надежда слегка покраснела, но я была уже в ударе, — Что второго урода, хер его знает кто это ваще был, толпа порвала? Да и в жопу бы он не усрался тебе! Мне одно только жалко — что допросить с пристрастием его не успели. А так — ещё из-за куска говна переживать! — Анна хладнокровно кивнула, соглашаясь, — Мог бы он — и тебя бы продал, и дочку твою! Да всех! Это ж не́людь! Ты хоть знаешь, что с девками в плену происходит? — и я, чисто для примера, рассказала им старую-старую историю, случившуюся с нами едва ли не на второй-третий день, как мы в портал зашли. Про беглых зэков, которые сперва Степану, старшему плотнику нашему, бо́шку проломили, а потом на выводок малолетних эльфят наткнулись; парней просто изувечили, а над девками так покуражились, что двоих я еле как с того света достала, а если бы не помощь богинь — и не достала бы вовсе. И что, кстати, с этими зэками потом стало — тоже рассказала.

Вас, говорю, сколько за́раз зашло? Восемь тыщ человек? Охренеть! Да вы как в тепличке выросли!!! На такую толпищу кто посунется? Пока Борай не окреп, на вас никто и роток раскрыть не мог! Нас было пятьдесят. Пятьдесят, сука, штук! Это ещё если посчитать всех детей старше десяти лет! Ладно, потом ещё почти четыре десятка шпанят набежало, малолеток… Мороки и возни с ними было больше, чем проку. И в первые же месяцы нам пришлось отбиваться и от дураков, и от уродов злобных, которым показалось, что наш кусок слаще остальных. И всё, что мы имеем — за свои кровные выстроено, выращено и выстрадано. И хрен кто у нас хоть что-то отберёт!

Короче, вы поняли, да, что нетрезвая женщина быстро теряет нить рассуждений. Но главного я добилась — бабы перестали страдать и сидели, охреневая. Мы ещё выпили и как-то незаметно перешли на имена.

— Оля, а кто на вас нападал? — Надя смотрела на меня круглыми глазами.

Эх, вы хочете рассказов — их есть у меня!