Книга Лох с планеты Земля, страница 84 – Евгений Синтезов, Виктор Стогнев

— Почему же чёрт? — я с интересом наблюдал, как он, наполнив чайник, поставил на стол, нажал обычную кнопку.

— Во-первых, забыл уточнить, какого чаю — притащили зелёный. — Док поставил рядом с электрическим заварной чайничек, пластиковую ёмкость с заваркой, принялся отмерять ложечкой. — Но хуже всего, что чаёк им самим очень понравился.

— Да как же это? Они же вкусы и запахи не различают, — я сразу припомнил слова Фары.

— Уже выяснил? — Док, приподняв брови, одобрительно посмотрел на меня. — Правильно, не различают, пофиг им вкус чая. Он их торкает, как наших кошек валерьянка.

— Не может быть!

— Очень даже может, — он ухмыльнулся, прикрыв заварник крышечкой. — Как кошки они, конечно, урча, по полу не катаются, но глазки палятся сразу.

— Все три? — ехидно уточняю.

— Вообще, все шесть, смотрят каждый, куда хотят, и мигают, что твоя светомузыка, — Док сокрушённо покачал головой. — Взрослые ксены, а ведут себя, как пьяные дети!

— Это они так поют, наверное? — спросил я ради прикола.

Док замер, будто наткнулся на стеклянную дверь, медленно ко мне обернулся. — Поют?

— Пьяные дети обычно поют и прыгают, — говорю на полном серьёзе, — у них так принято.

— Принято у них, — задумчиво повторил он за мной.

Резко обернулся, спрашивая деловым тоном. — Семён, тебе ещё не говорили, что ты гений?

— По правде сказать, довольно редко, — ему удалось меня смутить, — чаще говорят совсем наоборот как-то.

— Неудивительно, друг мой, — он снисходительно улыбнулся, — не всякому дано распознать гения.

— Ага, — серьёзно соглашаюсь, — на это способен лишь другой тоже гений, да?

— Или доктор, — он озорно улыбнулся. — Я ж по специальности психиатр!

— Ха-ха-ха! — не выдержали мы вместе.

* * *

Док оказался славным мужиком. Часто так в жизни бывает — самый неприятный с виду тип спустя некоторое время, через череду драк и других недоразумений становится другом. Или не то, что другом — дружить с такими людьми очень непросто — они вливаются в твои мысли, заботы, в саму жизнь, и становятся её частью.

Потом ещё долго мы с Доком, благодаря Вою регулярно, каждый раз после извлечения меня из регенерационной камеры, чаёвничали и разговаривали о жизни.

Наконец-то я встретил в космосе человека, не только много знающего, но и готового делиться знанием, своими часто спорными взглядами и оценками. Тогда, первый раз, похлебав приличия ради из чашки, я спросил, что он пишет шариковой на вид ручкой в бумажном журнале.

Док немного смущённо ответил — книгу. Фантастику, конечно, только необычную, настоящую. Вернее, это даже не черновик, действительно журнал — наброски, мысли, наблюдения.

Настолько некосмическим образом, ручкой на бумаге, он пишет потому, что, во-первых, ему так привычнее, а, во-вторых, иначе нельзя. Док неожиданно спросил, не возникало ли у меня недоумение или чувство протеста от того, как устроена здесь жизнь.

Я ему серьёзно так ответил, что вот буквально несколько минут назад возникало, сразу, как только вернулось сознание в капсуле.

Он поморщился и задал сакральный российский вопрос. — А вообще?

Я умненько кивнул, — вообще, конечно, да.

— И что Буханка? — спросил он шёпотом, подавшись ко мне поближе.

— Лекцию прочитала, — шепчу в ответ, — а что такого?

— Ничего особенного, — сказал он немного насмешливо и запел ни к селу, ни к городу. — «Я читал журнал «Корея». Там тоже хорошо — там товарищ Ким Ир Сен, и всё идёт по плану».