Книга Руны на броне, страница 8 – Виктор Стогнев

— Разреши представить твоего оппонента, боярина Василия Гавриловича Тимохина, — указал на породистого ректор и перевёл руку на обыкновенного. — А также его секунданта, Владимира Петровича.

— Доброе утро, Артём, — высоким голосом сказал Тимохин.

Я к нему чуть повернулся и вежливо ответил:

— Тоже рад видеть, Вася.

Ректор сделал торжественное лицо и проговорил:

— Василию Гавриловичу Тимохину предлагается признать за Артёмом Большовым право давать интервью, кому пожелается, и отозвать вызов.

— Нет! — не менее торжественно воскликнул породистый боярин. — Я желаю подтвердить, что мои слова о дружбе с князем не пустой звук!

— Тогда выбирайте пистолеты! — сказал Григорий Васильевич, открывая футляр. — Клянусь, что Артём с ними не знаком. Вызванный выбирает первый.

Я взял верхний револьвер, а Тимохин нижний.

— Тут я должен предложить вам поклониться камню, — виноватым тоном молвил ректор. — Но коли вы оба православные…

Высокий боярин глянул на Перунов камень насмешливо, а я внимательно прищурился на этого холёного, избалованного, капризного барина. Я принял христианство из человеколюбия, чтобы не резать людям ничего. Но этот Василий Гаврилович меня просто злит!

Для него исход нашей встречи уже решён, иного он себе не представляет. И вот Перунов камень один, как оплёванный и преданный. Мною преданный. Пусть я христианин и не должен кланяться богам, из чувства странного противоречия я сказал:

— Я не собираюсь в священники или монахи, — и, отвесив камню поклон, проговорил. — Дай мне победу, Перун, а я обещаю тебе кровь врага.

Высокий Тимохин тихонько засмеялся дребезжащим смехом, качая породистым лицом, а я сбросил шинель в снег и, не оглянувшись, побрёл на позицию.

— Да, расходитесь, — проговорил второй секундант.

Блин, снега по колено! Кто здесь убирает⁈ Эти шажки придётся удваивать. Немного для себя притоптал целину.

— Дистанция, оборачивайтесь! — крикнул уже из-за камня Владимир Петрович. — Начали!

Снял револьвер с предохранителя и обернулся. Иду потихоньку по своей тропинке. Тимохин остался в пальто, но ему точно проще с его длинными ногами. Смешно он пытается прыгать, подняв руку с пистолетом…

Семьдесят метров. Сначала пуля обожгла щёку, и лишь мгновенье спустя услышал:

— Бах! Бах!

Не, я не понял! Почему я не почувствовал угрозы⁈ Слабый фон враждебности и никаких всплесков! Я исподлобья уставился на Тимохина. Вот он смешно прыгает, тоже скачком с тропинки долой…

— Бах! Бах!

Пули где-то просвистели в стороне, но никакого всплеска агрессии! Ладно, паниковать рано и вообще спешить некуда. С этим придётся что-то делать. Стоим на месте и притаптываем снег, визуально контролируя противника.

Всего пятьдесят метров. Василий Гаврилович тоже решил остановиться, пытается получше прицелиться. А вот хрена тебе, сука с породистой мордой!

— Бах! — это уже я стреляю и прыжком возвращаюсь на тропу.

Не попал, конечно, но это членистоногое смешно прыгнуло в сторону и:

— Бах! Бах! — тоже мимо летят пули, но близко.

Этот Василий Гаврилович умеет стрелять! Ну, тем веселее! Спокойно шагаю к нему по тропе. Он изумлённо приподнимает бровь, прыгаю в сторону.

— Бах! — стреляет Тимохин.

Его удивление и прицеливание почти неотличимы, я успел это понять. И нас разделяет только сорок метров. Ага, бровь снова полезла вверх, с кувырком покидаю тропу. Блин, шапка слетела!