Книга Руны на клинках, страница 135 – Виктор Стогнев

— Ну, это хорошо, что дорогу взорвали, пешком путь неблизкий, — заметил я.

— Ага, — кивнул Лёша. — Тут европейцы снова звонили, на этот раз персонально мне. На русском предложили сдаваться, будто мы уже в окружении.

— И ты их послал, — сказал я равнодушно.

— В целом выразил готовность обсудить условия, — проговорил он ровным тоном. — Пока не стреляем, скоро приедут под белым флагом. Хочешь в плен?

— Да иди ты в жопу! — выпалил я.

— Извини, тебя я должен был спросить, — сказал капитан.

Дверь в кабинет открылась и заглянула Людмила Васильевна:

— Тут к тебе немецкие офицеры. Сразу примешь?

— Запускай, — разрешил Лёша.

Вошли гауптман и два обер-лейтенанта. Вытянулись, щёлкнув каблуками, и отдали честь. А я уже в трансе атакую с правого фланга. Два шага к противнику, рослый обер поворачивает ко мне морду. Ладонью его по челюсти и захожу за спины. Коленом гауптмана в поясницу и, разгибая ногу, ступнёй в бок второго обера.

Падает опрокинутый мною стул, за ним на колено упал первый обер. Ему ладонью другой руки в затылок. Плашмя рухнул гауптман, за ним завалился второй обер, и последним воткнулся в пол первый.

— Никого не убил? — встревожился капитан. — А то их лучше повесить.

— Тогда помогай, — проворчал я. — Вяжи ремнями.

Я переворачивал офицеров, а Лёша снимал с них ремни и связывал руки за спиной. В самый разгар вошла Людмила Васильевна, всплеснула ладошами и воскликнула:

— Что вы делаете с европейцами⁈

— Сама не видишь? — буркнул Лёша, не отрываясь от своего занятия.

— Но они же такие ничего не станут обсуждать! — заметила его мама. — Или ты, может, действительно собрался воевать⁈

— Собрался, — сказал капитан, закончив с первым обером и принимаясь за следующего.

— Но ведь город! — громко сказала Людмила Васильевна. — Мой дом! И жителей убьют!

Лёша поднял на неё злое лицо и резко проговорил:

— Кругом идёт война! И я военный, мама!

— Не отвлекайся, — сказал я.

Лёша занялся гауптманом.

— Всегда можно договориться по-хорошему! — сказала Людмила Васильевна.

— Иди пока в приёмную, — проговорил Лёша и добавил. — Пожалуйста!

Она порывисто вышла из кабинета. Я сказал по-немецки:

— Встали.

Сразу меня не поняли. Я врезал ближайшему оберу носком ботинка по копчику и повторил:

— Встать!

Офицеры на этот раз поняли лучше, поднялись на ноги.

— На выход, — сказал я.

Немцы побрели из кабинета. Спустились по лестнице, и я проговорил Лёше:

— Пока постойте.

Вынул из кобуры «Парабеллум», открываю двери и выхожу. «Опель Капитан» стоит у самого входа. Стреляю в лицо немца за рулём. Снова открыл двери и сказал капитану:

— Выводи…

Немцев повесили у входа на клёне. Это грубое нарушение законов войны, парламентёры неприкосновенны, но я и капитан вольны по нашим уставам умерщвлять врага, как заблагорассудится. А что мы оказались вне европейских законов, так мы совсем не «против».

Дымов снова объявил эвакуацию, да сами жители наглядно убедились, что дела пошли серьёзные. Мужиков до шестидесяти всех поставили под ружьё, а женщин только по желанию.

Даже девушек, кто уже попросился в силы самообороны, отпускали из города, попросили их только напоследок отконвоировать пленных. Правда, таких нашлось удивительно мало. Они с пленными шли в голове пешей колонны.

Для пожилых, больных и малоподвижных реквизировали весь автотранспорт, даже я отдал Дымову «Виллис». Серёга тяжко вздыхал. Хотя очень трогательно Алёша усаживал маму и её соседок.