Книга Руны на клинках, страница 54 – Виктор Стогнев

Просто за взятку они окажутся в Европейском Союзе. Сергей как маг мог бы там и потеряться до конца своих дней, но он проведёт группу через Болгарию, Румынию, Венгрию и Чехословакию в Германию. Чтобы посмотреть Андрюше в глаза и спросить, как ему живётся.

* * *

Кстати, о группах. Вся группа Дитриха получила повестки. Ребята имели дипломы о высшем образовании и некоторые даже были магами, их разобрали порученцами и секретарями в тыловые службы. Только доцент и сильнейший в группе маг Дитрих отправился на фронт.

Никто не думал поручить ему винтовку, таких психопатов мало и в немецкой армии. Страшному Дитриху за учёную степень дали погоны лейтенанта, а за знание русского языка определили в штаб егерского полка работать с пленными — их ожидалось очень много.

Поцеловал он Мари на перроне, пообещал вести себя хорошо и быстро возвращаться, и залез в штабной вагон. Новые сослуживцы очень его попросили сесть вон там и смотреть в окно, а когда оборачивается, предупреждать.

Вместе с полком он вступил на землю Гардарики. Через две недели его повысили до обер-лейтенанта и перевели в штаб дивизии, а затем он занял капитанскую должность при штабе армии.

На столь стремительный карьерный взлёт, конечно, повлияли его магические способности и образованность! И ещё немножко тот факт, что пленные русские в полку почти не встречались, а в дивизии он допросил двоих сельских парней.

Зато в штабе армии он смог себя проявить. Господин Шепард не считал русских тупыми животными и несильно этим отличался от офицеров. Те, ухмыляясь, помалкивали, в штабе одни партийные функционеры громко высказывались о русских.

Только не подумайте, что Дитрих с кем-нибудь пытался подружиться. Да, он носил офицерский мундир, но «Парабеллум» ему дали без патронов, чтоб ненароком никого не застрелил, и офицеры даже на допросах старались смотреть на пленных, а не на переводчика.

Ему как магу никто не мог врать, и Дитрих честно отрабатывал своё жалование, которое большей частью он отправлял Мари — ему хватало офицерского пайка. Но ему не хватало рамок допроса, он пытался разговорить русских на общие темы. Дитрих продолжал исследования.

Не, он честно ненавидел русских, отчасти по привычке, отчасти как противника. Но только пленные его жалели и, кривя разбитые лица, иногда говорили:

— Как ты такой живёшь-то, господи!

Дитрих считал это обнадёживающим признаком и пытался вывести русских на разговор. Его как исследователя интересовало отношение русских к Родине, к Гардарике, и видят ли они между ними разницу. Чаще всего ему говорили:

— Иди в жопу, — и на этом допрос можно было заканчивать.

На втором месте был ответ:

— Потому что берёзки, — и на этом допрос тоже можно закончить, ибо на просьбу развернуть идею пленные переходили к первому пункту.

Пару раз Дитрих получал очень искренние, развёрнутые ответы. Но из дальнейших расспросов выяснилось, что пленные русскими себя не считали. Причём, исследователь Дитрих понял, что «считали» тут ключевое слово. Его спокойно посылали в задницу и чисто монголоидные люди. На чистом русском.

В военные вопросы Дитрих не вдавался. Просто по пополнению, что регулярно принимала армия, иногда даже от вида штабных офицеров он догадывался, что дела идут не очень хорошо. Лица офицеры носили серьёзные и порой они менялись — то есть приходили новые люди.