Книга Руны на теле, страница 98 – Виктор Стогнев

Над нами звеньями пролетают бипланы. Никакое господство в воздухе их работу не отменяет — цели ещё должен кто-то обнаружить и проследить за результатами.

Неприятель увидел танки и вызвал заградительный огонь своих пушек. Едем через стену разрывов, от грохота дрожит пространство, осколки дробью гремят об железо. Прицельно в нас не стреляют, а взрывы поблизости нашей броне пофигу, однако на ничейной земле всё равно неуютно.

Нас заверили, что противотанковых мин нет, врагу не позволили долбить мёрзлый грунт. Но это же всё философия! Быстрее стараемся покинуть нехорошее место. Вот и дистанция залпа наружных гранатомётов, а дальше будет совсем хорошо — впереди позиции неприятеля.

Впадаю в тотемный транс и подключаюсь к магическому усилению. Залп гранат, впереди взметаются разрывы. Пересекаем первую линию вражеских окопов, не задерживаясь. Может ведь прилететь граната, и вообще это работа нашей пехоты.

Однако всё равно приходится снижать скорость на траншеях. Противотанковые пушки врага стреляют всё чаще. Мои маги тонко чувствуют враждебные взгляды, но ведь тут многие смотрят на нас недобро. Всех сразу не убьёшь, приходится угадывать, какая сука европейская в тебя целится.

Доехали до второй траншеи. Наша артиллерия должна уже просыпаться и давить вражеские батареи. И точно, чувствуется поддержка стрелковым огнём из первого окопа. А наша пехота и шагу не сделает, пока противник поддерживает заградительную стену. Всё, артиллерия врага больше не стреляет.

Европеец от рысьего подавления не в себе, но всё-таки палит в ответ и ведёт танки в прицелах. Что ему дополнительные тотемные бонусы? В бою все и так не в себе, а немец вояка стойкий. Ждёт вражина остановки танка. Всех, кто пытался брать упреждение и быстро стрелять, фугасные снаряды уже отправили на тот свет.

И что нам остаётся? Почувствовал нехороший взгляд, прикинул возможную неподвижную цель и на ходу туда наводишь пушку. А чтобы ствол не раскачивался, всё равно делаешь дорожку, только когда прикрывает движущийся сбоку свой танк. Он проезжает, из-за его кормы стреляешь и сразу ходу.

Для хороших наводчиков несложно прицелиться по памяти, не глядя, этот приём мы освоили давно. Со стороны посмотреть, едут все, не в кого целиться, и постоянно какие-то танки кроют с места. Так без особой спешки почти доехали мы до третей траншеи противника.

Пехотинцы наши ворвались во вторую линию окопов, расстреливают там немца, поддерживают нас огнём, и европейское терпение лопнуло. Или наши танки достаточно вклинились в оборону, и враги решили, что пора всё это прекращать.

Полетело в нас с упреждением отовсюду, даже сбоку — четырнадцать танков роты ведь весь фронт охватить не могут. Нам оно с одной стороны за радость — я скомандовал по рации мочить гадов без оглядки. Но с другой-то, гадов очень много и они по всюду. Вокруг взрывы стеной!

Немцы не напрасно молчали всю дорогу и разом высунулись. Немецкая противотанковая пушка 75-мм с дистанции до пятисот метров пробивает нас в лобовой проекции. И ладно просто пушки, начались зарытые французские танки и — самое неприятное — немецкие штурмовые орудия. Их фугасными снарядами не пробить.

«Ну, вот и началось то самое», — сказал я себе.

Я ж не думал, что мы вот так дойдём до Берлина. Расхохотался, накрыло веселой обречённостью и бешеным азартом того летнего боя! Он тоже должен был стать последним!