Книга Алхимики, страница 50 – Владимир Батаев, Тота Моль

Даниэлла лишь тихонько посмеивалась, поражаясь такой наивности старшого. То, что матрона разгадала приворот, сомневаться не приходилось. Ещё в первый вечер в избе, увидев коллекцию трав, Даниэлла заподозрила, что в деревне однозначно есть знающий человек. Теперь же она лишний раз убедилась в этом, рассмотрев чуть пожелтевшие ногти на мизинцах у главного. Результат длительного опаивания любомелем. Видимо, знаний, чтобы сотворить полноценное приворотное зелье, у матроны не хватало. Но она радовалась и тому, что старшой признает её главной женщиной в деревне и позволяет ухаживать за своей персоной.

То ли дело — Даниэлла. Тонко смешав травы, вовремя впихнув их в нутро придурка, дождавшись полного их действия, теперь девушка свободно разгуливала по деревне, слушая байки, сплетни и прочий не всегда связный бред. По её подсчётам шёл уже четвёртый день их злоключений в проклятой деревне. Ни Керна, ни Лиса она не видела. Только из полоумного хохотания Томми она поняла, что этих двоих бросили в старые шахты. Девушка искренне надеялась, что хотя бы Керна сожрёт кобольд. Просто для восстановления вселенского баланса. За Лиса она не переживала. Этот если уже не сбежал, то точно сделает это в ближайшее время. С чёртом сговорится и сделает ноги в неизвестном направлении — поминай, как звали.

Почему-то от таких мыслей в груди начинало неприятно колоть. Впервые почувствовав это, Даниэлла вспыхнула и запретила себе думать о подобном впредь. Лис, его планы и проблемы — это его и только его планы и проблемы. А её главная проблема — полоумный толстяк, из которого нужно выудить как можно больше информации, использовать её в своих целях и как можно скорее свалить из этого богами забытого места.

— Хочу к лошадкам, — Томми прервал хаотичный поток мыслей.

— Папка не разрешает, — бросила девушка.

Она заметила, что эта фраза лучше всего отбивает у придурка желание что-либо требовать. Видимо отец — единственный, кто мог на него хоть как то повлиять. Но, видно, не в этот раз.

— Хочу к лошадка-а-а-ам. И к овечка-а-а-ам, — взревел детина так сильно, что аж уши заложило.

Даниэлла сделала глубокий вдох, досчитала до десяти. Потом ещё два раза до десяти и обратно. Потом всё же представила, как запихивает эту жирную тушу в яму и бросает там на несколько лет. И только после этого, стараясь скрыть раздражение, ответила:

— Ну какие овечки? Нам домой пора!

— Красивые! Черноголовки! Редкие, породистые! — с гордостью заявил Томми.

— Ну, пойдём к твоим лошадкам, — раздражённо бросила девушка и зашагала вперёд. Сзади раздалось противное хихиканье толстяка.

— Вот глупая красивая баба! Лошадки в другой стороне!

— Да без проблем, — Даниэлла сделала резкий разворот, отчего юбка запуталась в ногах и, проклиная всех и вся, зашагала в противоположную сторону.

Идти пришлось довольно долго. Скотный двор располагался на другом конце немаленькой деревни. По дороге им практически никто не встретился. В это время суток все были заняты делом. Кто в полях, кто на рудниках, кто в избах за домашними хлопотами. Только привязанные к резным поручням крылечек псы лаяли вслед магичке и полоумному детине. Тот лаял в ответ и заливался бешеным смехом, когда псы начинали рвать цепи, силясь достать его и схватить за толстый зад.