Книга Путешественник по Изнанке, страница 41 – Дмитрий Билик

Библиотекарь оторвался, взглянув на меня.

— Тогда многие рубежники считали, что их сила от Бога. А вся нечисть и есть порождение темный сил. Так вот, читаю дальше «…я со своими оруженосцами быстро взял след нечистого. И нашел его у реки. Сомнений быть не могло, пройдоха с ужасом косился на „куриных богов“, которыми были увешаны посохи оруженосцев. А когда мои помощники достали зеркала, задняя поверхность которых изготавливалась из серебра, допельгангер заметался в ужасе. Тем самым проявляя свою подлую и трусливую натуру. Потому был заколот мною мечом, на который я нанес серебро…».

Соломон Ефимович выдохнул, словно чтение далось ему с большим трудом. А после укоризненно покачал головой.

— Никакой способности к литературе. Ужасный слог. И так вся книга, то есть, дневник. Представляете, каких трудов мне стоило прочитать все это?

— А что стало с автором. Ну, то есть, с тевтонским рубежником? — не собирался я акцентировать внимание на страданиях Хранителя.

— Не знаю, — пожал плечами библиотекарь. — Все записи попросту обрываются. Умер. А вот как — уж не скажу точно. Мало ли что могло произойти?

— Получается, он был кем-то вроде охотников на нечисть?

— Он являлся рубежником, — едва улыбнулся Хранитель. — Тем более во времена, когда суеверий было еще больше, чем сейчас. Правда, и сегодня их хватает. Суть в том, что за приличные деньги и понимание, что ему ничего не будет, мог убить другого рубежника. Хотя тогда подобное считалось нормальным. Лучше скажите, молодой человек, я вам помог?

— Конечно, — кивнул я. — А еще скажите, Соломон Ефимович, а где взять такое зеркало?

Шуйский тревожно замер в главной зале их резиденции. Он мог поклясться, что Дед специально заставляет его ждать, потому что все уже собрались.

Вот и Агата нервно подергивала ногой, обутой в изящные босоножки, изредка поглядывая на него. Будто мысленно спрашивает: «Не по нашу ли душу здесь честная компания?». Бывшая любовница волновалась. И как думалось Даниилу, не без причины.

Виктор Лантье, которого Шуйский ради смеха иногда звал на французский манер Викто́р, лишь потому, что пухляка это невероятно бесило, устало вытирал пот. Жара толстяку давалась довольно тяжело.

Даниил и понять не мог, что мешает господину Лантье, все же члену рода пусть и не такого старого, как Шуйские, но весьма почитаемого, заняться своей внешностью? Ведь хиста на это требовалось сущие крохи. Но нет, жаден был Виктор. Настолько скуп, что и зимой у него снега не допросишься. Ко всему так относился, включая свой промысел. Даниил не понимал, для чего его взяли в Созвездие? Когда предыдущее место освободилось и на него сел Шуйский, Виктор уже был здесь.

Все ждали их. Двух самых старых из членов их собрания. Хотя Михаила Минина остальные так и называли — Старик. Даже не боясь обидеть. А вот второй, пусть и выглядел немолод, да прозвище имел забавное — Дед, сохранил свою удаль и имел такую силу во взгляде, что лишний раз на него никто и смотреть не хотел. Незнакомые люди искренне удивлялись. Остальные же знали про промысел.

Забавнее всего, что Деда, в миру Тимофея Ивановича Трепова, Даниил знал еще с детства. И Агата была с ним знакома. Тот часто приходил к ним на праздники, дети сидели на коленках у этого мужчины с орлиным взглядом и лохматыми, будто разлетевшиеся в разные стороны птицы, бровями. Было в нем что-то притягательное, таинственное. Это уже после Шуйский понял, в чем причина. В хисте Деда.