Книга Царь царей, страница 129 – Дмитрий Билик

— А где жена?

— Побежала на молочную кухню. У нее проблемы с молоком. Роды были тяжелые, перенервничала. Было обвитие пуповины, но все, слава Богу, обошлось… А вот тут у нас еще пеленальный столик.

— Давайте я подержу Тимофея, — мягко улыбнулся Тугарин и протянул руки.

Трепов знал, что он выглядит располагающе. Более того, кощей и правда умел ладить с детьми. Оттого в свое время и собрал вокруг себя всю интересную детвору Твери, после выделив для Созвездия самых выдающихся рубежников. Хотя и с прочими поддерживал связь — никогда не знаешь, кто и на каких должностях может пригодиться.

Мало кто мог заметить холод в мягких глазах, вокруг которых собрались лучистые морщины. И молодой мужчина явно был не из числа этих людей. Он передал ребенка этому опрятному и дорого одетому старику и поднял с пола одну из многочисленных упавших вещей. А когда выпрямился и повернулся, то удивленно открыл рот.

Вот только ничего сказать не успел. Этот приятный старик, державший в одной руке Тимошу, в другой сжимал длинный кинжал. Вообще, конечно, стилет, однако случайная жертва была далека от знания подобных тонкостей. Он лишь понял, что именно этим оружием его и убили.

Тугарин ударил один раз, но второго и не потребовалось. Бил Трепов умело, прямо в сердце. Быстро и сильно. Наверное, это можно было сравнить с забоем скота на бойне. Когда равнодушный работяга отработанным за долгие годы движением сделал свое дело.

— Так надо, — сказал он будто бы извиняющимся тоном. Словно это могло хоть немного успокоить его жертву.

Кощей положил все так же мирно спящего ребенка на диван, и торопливо очертил вытекающей кровью рунный круг. А затем тем же стилетом уколол палец младенца. Тимоша скривил пухлое личико и заплакал. Еще не просыпаясь, но явно чувствуя, что происходит нечто неприятное. А Тугарин смахнул кровь ребенка и смешал ее с застывающей на полу юшкой.

— Когда смерть и жизнь сойдутся вместе, когда никто не одержит верх, придет третья сила. Нежизнь и ее главный вестник…

Он говорил долго, зная, что слово тоже хранит в себе часть неведомой силы. Все произнесенное для ритуала он придумал сам. Хотя бы потому, что прежде едва ли был кто-то, пытающийся сотворить нечто подобное.

Вот теперь можно вливать хист. Что Трепов и сделал. Промысла он не жалел, понимая, что связь с другим миром — занятие весьма энергозатратное. И непонятно, получится ли повторить ритуал с тем же ребенком.

Первое время казалось, что будто бы ничего и не произошло. Трепов даже закусил губы от обиды. Неужто все зря? Нет, ему не было жалко загубленной жизни и того, что этот младенец теперь вырастет без отца. Думал ли о таком Тугарин в прошлом, сжигая и пуская под меч целые селения? Жизнь имеет лишь тот смысл, который ты ей придаешь. Для Тугарина имела ценность лишь его собственная жизнь.

Трепову было не только жаль потраченных усилий, но он искренне не понимал, что теперь делать дальше. Какую силу поставить во главу угла, чтобы она могла сыграть свою роль в нужное время.

И уже собираясь встать и уйти, он услышал знакомый голос. Негромкий, глухой, будто с ним беседовали через огромную трубу. Трепов редко радовался. Правду говорят, что в молодости и небо голубее, и деревья выше. Однако сейчас он испытал невероятную радость. Удалось!