Книга Царь царей, страница 130 – Дмитрий Билик

— Слышу твой голос, Тимофей. Зачем ты связался со мной?

— Да, господин, здра… приветствую вас, господин, — взволнованно зачастил Тугарин.

Он все ждал, когда, наконец, он привыкнет к общению с первожрецом Нежизни, когда перестанет волноваться как мальчишка, однако сколько лет прошло, а этот момент так и не настал.

— Я не ощущаю вибраций твоего соратника Михаила. Он был хорошим рубежником. Сильным.

— Михаил мертв. Он встретил химеру.

— Я предупреждал, — показалось, будто собеседник разгневан, но лишь показалось. Разве что на мгновение голос Царя царей стал чуть громче, впрочем, затем вновь затих. — Химера не менее важна, чем реликвия. И ее надо убить.

— Из-за этого я связался с вами, господин. Мне нужна помощь.

— Помощь? Чем я могу тебе помочь?

— Скоро ларь можно будет открыть. И я подготовлю все к тому времени — людей, боевые артефакты. Но мне нужна помощь.

— Ты могучий рубежник, Тимофей. Поэтому я обратил свой взор на тебя. Устрой войну между княжествами, очередной заговор. Сделай так, чтобы весь мир разгневался на того рубежника. И никто не помешает тебе завладеть реликвией.

— Для войны слишком мало времени. Да и мне придется тогда бежать из Выборга. Заговоры — это все не то. Я готов к открытому противостоянию, когда настанет время. Мне просто нужны… вы, господин.

— Я?

Тугарин еще ни разу не сталкивался с тем, чтобы Царь царей удивлялся. Или воспроизводил нечто похожее на эмоцию, максимально близкую к удивлению.

— Ты готов пойти на Одержимость? — переспросил первожрец, довольно быстро догадавшись, о чем идет речь.

— Готов.

— И не боишься, что мне так понравится твое тело, что я решу остаться в нем? Это развяжет мне руки в твоем мире.

— Мое тело слишком старое, чтобы наслаждаться им. Сомневаюсь, что оно придется вам по вкусу. К тому же, нельзя находиться одновременно в двух мирах. Кто будет следить за паствой там, пока вы набираете новых приспешников здесь?

— Я смотрю, ты все предусмотрел. Но помнишь ли ты, что когда я войду в твое тело, ты окажешься в самом глубоком тайнике собственного сознания? И не сможешь ничего сделать.

— Я это знаю и принимаю, господин.

— Тогда я жду первой клятвы.

— Находясь в добром здравии, при ясном уме и по доброе воле, я готов впустить в себя Царя царей, моего владыку и господина, до тех пор, пока он сочтет нужным находиться во мне.

Трепов провел по ладони стилетом, глядя, как его кровь льется на уже свернувшуюся юшку хозяина квартиры. А следом лился хист, много хиста.

— Да, твоя плоть слаба. От нее пахнет тленом и разложением. Но не переживай, нежизнь остановит это.

— Спасибо, господин, я служу…

— Только, — перебил его Царь царей, голос которого стал еще тише. — Помни о самом важном. Чтобы позволить мне войти через миры в твое тело, повторный ритуал должен быть сильным. Не жалким подобием того, что ты сотворил сегодня. Нужно много жизни, много смерти и много крови.

— Я сделаю, господин. Все сделаю в лучшем виде.

Трепов не был уверен, что Царь царей услышал окончание его фразы. Спустя какое-то время Тугарин просто осознал, что стоит на коленях над мертвым телом мужчины, вокруг все залито кровью, а на диване голосит уже окончательно проснувшийся младенец.

Конечно, будь ребенок чуть постарше, Трепов обязательно убил бы его. Свидетелей никогда нельзя оставлять в живых. Расправляться же с младенцем просто так, от природной жестокости, которой и не было в Тугарине, казалось бессмысленным. Трепов являлся предельно рациональным человеком и делал только то, что имело смысл.