Книга Верравия. Рассказы, страница 11 – Дмитрий Билик

Проносились мимо дома, мелькали камни в мостовой, сменяли друг друга жители столицы, по большей части, конечно, люди. И когда Глостер уже было догнал согбенного таока, то вдруг остановился, огляделся, явно что-то вспоминая и повернул налево, к городским воротам. Спустя треть часа гном выходил из города по направлению к материку. Но интересовали Глостера отнюдь не другие поселения Империи или прочие достопримечательности.

Коротышка не стал уходить далеко от столицы, а, напротив, пошел вдоль крепостной стены. Приходилось Глостеру тяжело: трава здесь была по пояс обычному мужчине, а такому небольшому гному и вовсе до подбородка. Тем более никуда не делся рюкзак, который Палец-в-рот-не-клади побоялся оставлять на корабле. Ценных вещей в нем было великое множество, а капитан, как и любой человек в империи, Глостеру доверия не внушал.

Когда поросшая диким бурьяном земля наконец закончилась, гном вышел на текущую тонким ручейком меж камней тропинку и зашагал по ней. Со стороны города виднелась закрытая решетчатая калитка, которая, как знал Глостер, вела к центральной площади перед дворцом. Палец-в-рот-не-клади не был большим знатоком Ильтерстоуна, он не жил здесь десятилетиями, не бродил по широким проспектам и узким улочкам, не качал ногой, раскуривая трубку и наблюдая с пригорка, как подходят к гавани корабли. Гном вообще был здесь второй раз в жизни, но вместе с тем, он еще давным-давно разыскал нужную карту и знал, куда пойдет и что сделает, когда у него в руках окажется жидкий огонь.

Глостер вздрогнул, ибо впереди показалась невысокая, всего лишь в его рост ограда. Гном воровато оглянулся, но зря. Никто из жителей даже не собирался в такой погожий денек бродить по столичному кладбищу. Еще год назад, когда все таоки не рванули на Тойрин, тут можно было встретить множество бессмертных, собирающих травы для некоего алхимика в верхнем квартале Торговцев, но теперь здесь царил лишь упадок и запустение.

Палец-в-рот-не-клади тихонько, будто боялся потревожить мертвецов, зашагал среди могил. Фамильный склеп Аттелонов, вымершей ветви императоров Верравии, находился посередине погоста. Большой, круглой формы, будто огромный помидор, вросший в землю, он если и устрашал, то только облупившимся камнем и отвалившимися барельефами. Единственным, что по-прежнему внушало величие, была дверь в усыпальницу.

Именно перед ней Глостер скинул рюкзак, достал отмычки и принялся возиться с замком. Через пять минут тот щелкнул, и гном, настороженно оглядываясь, спрятал воровской инструмент. Теперь осталось совсем немного.

Дверь в усыпальницу натужно скрипела и поддавалась с трудом. Когда коротышка отодвинул ее до того состояния, что мог протиснуться внутрь, то весь взмок. Едва отдышавшись, Глостер вытащил фонарь. Свет ворвался в склеп, прорезаясь через белую, нависшую паутину, разрубая тяжелый, застоявшийся воздух. Гном, привыкший к обитанию в подземельях, не обращал внимания на общую затхлость.

Напротив, Глостер часто дышал, явно волнуясь, а сердце бешено колотилось в груди. Коротышка прошел мимо нескольких саркофагов, читая имена покойных особ, едва шевеля губами, пока не остановился у нужного.

— Грофелия Аттелон, дочь императора Кериеля Аттелона, — прошептал Глостер и утер выступивший со лба пот.