Книга Межевик, страница 65 – Дмитрий Билик

— Погоди, сейчас сообразим что-нибудь.

Единственное, что можно было на скорую руку сготовить, — гречка с тушенкой. Крупа варилась пару минут, а консервов я накупил впрок. Стоило поставить гречку на плиту, как на кухню сразу же пробрался жиртрест, чему я совсем не удивился. Но вспомнил о сговорчивости брюхача, когда тот хочет есть (а это было практически всегда) и решил данными обстоятельством воспользоваться.

— Виктор, пока я готовлю, надо бы прибраться у входа. Чтобы следов подручника не было.

Житрест скривился, но сдержанно кивнул и поплелся послушно выполнять приказ. С одной стороны, конечно, не очень хорошо играть на слабостях людей. С другой, Витя не человек. Да и должен же он как-то отрабатывать съеденное добро.

— Зверя ты себе, конечно, завел, — усмехнулась головешка. — Это ж думать надо, жиртреста в дом пустить. Все знают, что хозяйство вести, не рукой в штанах трясти.

— А ты можешь как-нибудь без этой похабщины?

— А чего я такого сказал? — будто бы даже обиделся рубежник. Точнее его небольшая часть.

Я и сам уже понял, что «это» вряд ли получится перевоспитать. Несмотря на отсутствие некоторых частей тела, существо передо мной было сформированной личностью. Как бы забавно и противоречиво подобное не звучало.

— Лучше скажи, как тебя зовут.

— Короче, тут дело такое. Меня раньше звали Николаем. А после того, что со мной произошло, я придумал себе еще приставку «стоун». Это по-импортному, значит, камень.

— Я в курсе.

— Типа, я вот такой несгибаемый, меня даже четвертование не сломило. И будут еще слагать песни о великом Николасестоуне. Короче, имя я тоже чуть изменил, потому что Николайстоун не звучит.

Я поглядел на эту чисто рязанскую морду: круглую, со светлыми волосами, носом-картошкой, и усмехнулся.

— Ты извини, но на Николаса ты никак не тянешь. На Колянстоуна еще хоть как-то. Я Миша, будем знакомы. Руку жать не стану, у рубежников же вроде как не принято.

— Молодец, смешной, подколол, — одобрил Колянстоун.

— Лучше скажи, как докатился до жизни такой.

— Да не знаю, Миша. Проснулся в один день, а голова как в том анекдоте — в тумбочке. Точнее, на кровати, а всего остального нет. Я уж и искал, как мог, спрашивал — никто не знает. По-видимому, кто-то сильный на меня обиделся, вот и наколдовал. Понять не могу, кто.

— Действительно, ты вроде за языком следишь, лишнего не говоришь, — хмыкнул я.

— Ой, а чего, в себе держать? Короче, не нашел тело, так и начал жить без него. Сначала трудно было, а потом к другим рубежникам прибился. Они даже обрадовались — хист у меня особенный, он никуда не делся. А со временем как-то сникли, устали от меня. Вот я и пошел, как легкомысленная баба, по рукам. А в оконцовке, сам понимаешь, х…

Тут он запнулся, встретившись со мной взглядом, потому матерное слово проглотил.

— … в марганцовке. Вот и прибился к самочинцам. У них даже жить было интересно, только сами они нудные. Дольше остальных меня при себе держали. А потом вроде как подарили воеводе. Хотя как подарили, избавились. И даже не прошлому, а позапрошлому. Так я при местных управителях и задержался. Типа служки…

— Получается, что где-то лежит твое тело, раз сам ты живой, просто из-за магии твоя голова отделена от него?

— Ага, вот умора да? Я после всего этого жрать, понятно дело, стал меньше, но все равно же где-то гажу. Опять же, от старости умереть мне в ближайшее время не грозит, болезни стороной обходят. Но я всем говорю, что не рубежник, а артефакт. Типа проклятый и все такое.