Книга Межевик, страница 66 – Дмитрий Билик

— Это еще зачем?

— Я хоть и тверской, вроде как под защитой, но рубежник. Убьешь меня, сразу хиста хапнешь. А артефакт — это еще разобраться надо, как он работает.

— А мне, выходит, веришь.

— Меня тебе воеводша отрядила. Значит, доверяет. Да и видно, что ты не такой человек, у меня глаз наметанный. Поэтому будем вместе куковать.

— Дела, — протянул я.

— Согласен. Дела как в сказке — ни женских прелестей, ни ласки.

Хотя при всей болтливости этому Колянстоуну нельзя было отказать в логике. История с артефактом действительно выглядела некоторой перестраховкой. Лучше держать при себе такую зачарованную херню, чем убить. А судя по тому, как и что молола языком головешка, в определенный период жизни такое желание появлялось.

— Ладно, говорун, давай тебя покормим, — снял я с плиты горячую кастрюлю, в которую предварительно вывалил тушенку.

— Мне оставьте! — испуганно крикнул из коридора жиртрест. Какая у него удивительная способность все слышать, когда дело касается еды.

— Миша, мать твою перемать, горячо же. Подуй!

В этот момент я всерьез подумал, что Анна мне за что-то мстит. Ну не могла она просто так подарить вот эту хреновину без рук. Практически тамагочи, с той лишь разницей, что не гадит, хоть на этом спасибо. Зато болтает даже когда ест.

— Так я смотрю, что ты мужик неплохой. Надеюсь, что не ссышься и не глухой, — хохотнул Колянстоун, довольный своей шуткой. — Может, еще подружимся.

— Это вряд ли, — честно ответил я.

— Да ты не лезь в бутылку, я тоже бываю полезный. Я же не сказал, какой у меня хист, точнее ведунская способность.

— Что за способность?

— О, да ты совсем зеленый. За каждый пятый рубец ты получаешь способность. Вроде как дивиденды за твою добрую службу хисту. Вот я способен распознать любую нечисть, с которой человек воздействовал, стоит его коснуться. А иногда могу подобное с предметом делать. Ну, точнее, раньше касался, сейчас надо, чтобы меня человек в руки взял. Ты вот, к примеру, кроме жиртреста никого не трогал. А это зря, у нас на дальних озерах такие русалки — сиськи что астраханские арбузы…

— Ты можешь помолчать?

— Могу, только зачем? Язык дан, чтобы говорить, я и говорю. Мне вот всегда есть что сказать. Вот, к примеру…

Ну и так далее. Мне по наивности думалось, что головешка после еды немного осоловеет, заснет… Куда там! Казалось, что у Колянстоуна открылось второе дыхание. Даже пришедший жиртрест, который торопливо подъедал гречневую кашу с тушенкой, глядел на болтуна с явным неодобрением. А ведь когда брюхач кушал, он вообще был максимально расслаблен и как никогда близок к нирване.

Я вот уже с ног валился, а Колянстоун, казалось, только входил в раж. Поэтому я на мгновение представил, что Женевской конвенции и всеобщего гуманизма не существует.

— Миша, ты чего тут придумал? Я же не птичка какая — если прикроешь, спать не буду. А ведро ты зачем взял. Блин, Миша, оно же холодное.

Я очень надеялся, что ко мне не влезет несчастливый грабитель. Потому что ему предстояло обнаружить в сенях отрубленную голову в цинковом ведре, накрытую тряпкой. И вдобавок ко всему еще очень разговорчивую. Нет, Колянстоун пытался протестовать и продолжал говорить, даже песни пел. Почему-то начал с «Мальчика-бродяги», потом перешел на «Тучи как люди», а закончил и вовсе «Агатой Кристи». Хорошо, что его не слышали надзорные организации, иначе наклеили бы восклицательный знак прямо на лоб, а на щеках написали бы «НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ». Хорошо, что я вместе со своей нечистью нафиг никому не нужен.