Книга Жестяная корона, страница 114 – Дмитрий Билик

Иллиан ждал их уже у поруба. Когда только успел? Иллиан Молчану сразу по сердцу пришелся. Говорит, конечно, больше, чем он сам, да все по делу. Ни в пустословии, ни в легкомыслии ему не укажешь. Единственный упрек — связался с девицей заморской, а какая от нее польза, спрашивается? Никакой. На голову пустая, одни веселья да затейства. Ясно, что к корню мужскому подход нашла, смотрит Иллиан на нее, яки кобель на суку, а ей только того и нужно. Девку надобно тихую искать, домашнюю, а не «авунтюристку». Вот брат ейный, дело другое…

— Доброе утро, ваша светлость, — молвил добро Иллиан, да голос дрожит.

Да как тут спокойно разговаривать, когда в воздухе ор, точнее мычание диавольское стоит. Точно режут кого ножом раскаленным по нерву али кости. У Молчана руки аж задрожали, но потом опомнился: «Расклеилси, пакли кусок, а за княжичем пригляд кто соблюдет?» Хотя Эдуар ничего, стоит, скулами только взад-вперед ходит, но хорохорится. Пошли, стало быть, вниз. Там Молчан себя и потерял.

Ничего не помнил, лишь чело Крафтера, суровое, бровями сдвинутое, склонившееся над кулем. Присмотрелся, а то ни куль вовсе, а человек. Измученный, изможденный, и без того одни рёбры вперед выпирают, так еще и расковерканный пытками. Ясно, не жилец. Крафтер уста открывает, говорит, только Молчан не слышит ничего. В ушах звенит, да темя колотит. Даже сам, вроде, сказал что-то, а потом как сквозь сон меч вытащил, да вонзил в куль — только тогда попустило, воздух в грудь пошел.

— Что ты сделал?! — Теперь Черепаха услышал Крафтера. На него стало быть кричит, — он не сказал еще ни одного слова.

И стало тут Молчану все равно уже. Ни страха, ни дрожи, одно спокойствие на душе. Даже слово молвить захотелось.

— Он бы и так не сказал, он уже был почти мертв, я лишь прервал его мучения.

Говорил по-кантийскому обычаю, рубленным языком, с честью. Крафтер даже не преврал его, но смотрел со злостью. Понимал Молчан, что его судьба теперь предрешена.

— Замолчите оба! — заговорил княжич. — Не хватало еще, чтобы мои люди перегрызли друг другу глотки. Крафтер, похороните этого человека, других пленных не трогать. Иллиан, вы свободны, Мойно, пойдем со мной.

Вернулись в покои. Эдуар ему даже слова не сказал, лишь посмотрел так исподлобия, вроде, и без злобы, но с интересом. Точно только сейчас разглядел Молчана. «Смотри, родной, смотри, весь пред тобой теперь наизнанку. Хошь — на кол сажай, хошь — пороть прикажи, не молчи только» — думал гридь. Но княжич ни слова не обронил. Ногами лишь в сапожках своих махоньких стучит по каменному полу — тук-тук-тук-тук, остановится, тук-тук-тук-тук — в другую сторону. Так душу извел, что Молчан уж и открыться решил княжичу — мол, будь, что будет. Да снова мечник тот знакомый. Чего ж принесло его, окаянного?

— Сир Иллиан просил передать, что сир Айвин… — парубок затих, глянул искоса на Молчана, да потом продолжил, — настаивает на собрании Малого Совета через час.

— Прям-таки настаивает? — удивлся княжич.

— Да, ваша светлость. Сир Иллиан именно так и сказал.

— Хорошо, иди.

Кметь ушел, а у Молчана сердце аж в пятки спряталось — все, кончено. Теперь уже не отвертишься, да и говорить ли теперь Эдуару? Какой толк с того? Погублен Черепаха, посрамлен Мойно, зарезан без ножа Молчан.