Книга Имперский сыщик. Дело о тайном культе, страница 111 – Дмитрий Билик

— То есть его высокородие не предатель?

— Кто же его знает… Может статься, что и предатель. Постараемся выяснить.

— Тяжело как с вами, господин, — досадовал Мих. — Один раз вперед шагнете — два назад.

— Большого ума не надо, чтобы огульно обвинить человека. Нам требуются мотив и доказательства. Представляешь, как ополчится против тебя полицмейстер после навета?

— Странный вы человек, господин. У нас в Славии как? Надо тут же за грудки брать и трясти, если есть какое подозрение.

— Ты еще вспомни, как в Транкльвании в темные века выбивали признания из так называемых ведьм. Топят в пруду: если всплывает, значит, виновна, есть на ней грех. А тонет — невиновна. Любопытная аккриминация.

— Вы уж извините, господин, не знаю ни про какую криминацию. Но есть в том смысл. Невинной душе на том свете ничего не страшно, ибо она будет после смерти обитать в райских кущах.

— Мих, лучше помолчи, — оборвал его Витольд Львович. — Куда теперь?

Расступился проулок, выплюнув их на широкую площадь, заполненную торговыми рядами. Далее шли жилые подворья, среди коих затесалось несколько трактиров, харчевней и питейных. А уже со всех сторон площадь облепили доходные дома и ночлежные.

Народу собралось — не протолкнуться. Хотя разве бывает по-другому на Сигаревке? Кто продает, кто покупает, кто ворует, кто нанимается на работу. Последних, конечно, не в пример больше. Стоят, горемычные, ждут своего череда, когда окликнут и попросят подойти. Люд тут разный: от крестьян в оборванной одежонке до рабочих, что в сапогах, хоть и замызганных, и в рубахах. Изредка кто попадается и из интеллигенции. Таких всегда запросто можно отличить. Лицами худы, телами тощи, стыдливо опускают глаза, словно просят милостыню. Простой мужик тоже бывает сух, но в нем особая стать, жилистая, как в тягловой некормленой лошади. А эти — ни в руках, ни в ногах нет силы, одно слово — интеллигенция. Но не обижают их. Все понимают, что пришли они сюда не по прихоти, а по нужде. Как говорится, от сумы да от тюрьмы не зарекайся.

Пошуровал Мих по площади взглядом, заприметил в дальней части, на самом выезде, извозчика. Не на экипаже, а на телеге, то есть ломового, но выбирать не приходилось. Махнул орчук Меркулову, но господин не сдвинулся с места. Напротив, резко развернулся и схватил за руку крутившегося рядом мальчонку. Тот на удивление не закричал, лишь попытался вырваться, но Витольд Львович держал крепко.

— Разве не видишь, к кому лезешь в карман? — отчитывал воришку Меркулов, внимательно его оглядывая. — Ну, отвечай, или поедешь сейчас в околоток. Думаю, тебя там точно знают.

— Видел, — нехотя признался мальчонка. — На то и уговор был — карман обнести такой важной цаце.

Он вытер рукавом сопливый нос и всхлипнул — не пытаясь разжалобить, а от обиды, что попался, дурак такой. Орчук к тому моменту как следует разглядел оборванца. Махонький, по годам лет девять, не больше, да и обделил господь статью. Низенький, худой, хотя уличные сироты редко жиром обрастают в таком возрасте — это больше барчуки.

Мих не сомневался, что этот точно без родителей. Тут такие бегают стайками. И хватают все, что плохо лежит.

— Меж кем уговор?

— Меж нами, — неопределенно махнул рукой сирота.

Точно испугавшись именно этого движения, кучка мальчишек чуть постарше подобно воробьям разлетелась в стороны.